Прилетел однажды Филька, а я всю воду истратил на поливку огорода. Филька вцепился в край корыта костистыми лапками и звенит клювом по корыту:

— Хозяин, налей воды, а то надолбился я по сосне, аж голова гудит… Охота водицы испить.

Дружба есть дружба: пришлось встать и налить воды. Филька попил и улетел.

Так мы с ним дружили, но однажды поссорились. А было дело так. Услышал я в лесу жалобный писк. Гляжу, Филька впился когтями в дуплянку, которую я прибил к дереву для трясогузок и синиц, вцепился и долбит клювом, чует, что внутри птенчики от страха затаились, хочет добраться до них и съесть.

Не мог я допустить такой несправедливости. Поднял еловую шишку и говорю:

— Филька, сейчас же прекрати, не то запущу в тебя шишкой.

Покосился он на меня и ворчит недовольно:

— Думаешь, легко жить на сухомятке… Мясного хочется.

— Я тебе дам мясного… Не стыдно малые души губить?

Произнес я эти слова, а тут трясогузка-мать прилетела, заметалась в тревоге вокруг дуплянки, хочет защитить птенцов. Решил я вступиться за птичку, размахнулся и запустил в дятла еловой шишкой.

Хочешь знать, дружок, что было дальше? Отплатил мне Филька за мои угрозы. Вышел я утром на крыльцо и увидел на ступеньках круглую белую печать, да не простую, а гербовую. Это Филька поставил ее мне в отместку за обиду.

Ладно, решил я, зато Филька жив-здоров и спасает лес от вредителей. Спасибо тебе, санитар, — с нежностью подумал я о нем и уже больше не сердился на Фильку.

Долго не удавалось мне дознаться, почему все птицы спят ночью, а сова днем. Потом узнал: неуживчивый, сердитый характер у совы. Я, говорит, назло буду делать все наоборот: вы спите ночью, а я буду летать и в темноте подстерегать добычу. Вы утром на работу пойдете, а я, наевшись досыта, завалюсь спать. Мой режим лучше вашего.

Ладно, подумал я, не стану спорить с совой, пусть живет как ей удобно.

Но вот однажды мой приятель Филька устроился завтракать на той сосне, на которой сова Марфа дремала. Начал он барабанить по стволу — стучит и стучит. Не выдержала сова и с бранью накинулась на дятла:

— Чего безобразничаешь! Мало тебе лесу, что сюда прилетел и не даешь поспать.

— Извини, соседка, — оправдывался Филька, — я ведь не нарочно, я хотел закусить с утра червячком.

— Закусить ему захотелось… Лети в Горелую Сечь, там и закусывай.

— В Горелой Сечи одни березы, а мои жучки в соснах да елях живут. Ты спи, тетка Марфа, я потихоньку…

— Ничего себе потихоньку, аж в голове гудит. И зачем только господь дал тебе такой носище. Дураку делать нечего, вот и долбит башкой…

— Ладно, тетка Марфа, полечу дальше. Спи.

— Лети, лети, пока цел. Я к тебе ночью в гости наведаюсь и, глядишь, тоже закушу…

Такой разговор я слышал в лесу или он мне почудился? И не напрасно я тревожился за судьбу Фильки. Среди ночи меня разбудил странный крик, похожий на детский плач. Люди говорили, что так кричит по ночам сова. Утром я нашел в лесу растерзанного дятла. Стоял я над убитой птицей и думал, что, может быть, это не Филька погиб в когтях совы Марфы, а какой-нибудь другой дятел.

В то лето мне не удалось дознаться правды. Лишь следующей весной, переехав на дачу, я поспешил в лес поискать своего приятеля Фильку. Очень хотелось убедиться, что он жив и здоров. Скоро я нашел его: он ловко бегал по сосне снизу вверх спиралями, точно с кем-то играл в прятки.

— Здравствуй, Филька! — радостно приветствовал я дятла. Но он не ответил и продолжал свое занятие, поднимаясь по дереву все выше и выше. — Почему не здороваешься, Филька? Неужели зазнался?

— А я не Филька вовсе…

— Кто же ты?

— Тимофей.

— Не сын ли Фильки?

— Сын…

— А отец где?

— Сова заклевала… Тетка Марфа.

— Ах, беда какая… Ну, прими мои сочувствия, малыш.

— А я и не малыш вовсе, — с достоинством ответил Тимофей. — Чай сам себе хлеб зарабатываю.

Я не удержался от улыбки: именно так ответил бы мой Филька. Сын растет такой же самостоятельный и с тем же чувством долга и собственного достоинства. Все правильно: жизнь продолжалась.

Стоял на горе могучий дуб, никому не покорялся. Но вот однажды налетел на него ураган и спрашивает:

— Боишься меня?

— Не боюсь!

— Ах так, ну тогда держись!

Стал ветер дуть изо всех сил. Налетал с одной стороны, заходил с другой, старался пригнуть дерево к земле. А дуб вцепился корнями в землю и стоит посмеивается. Каждый листик на нем трясется от смеха. Так и устоял против ураганного ветра. Не сладил тот с ним, не сумел повалить.