— Значит, вот какой из вас поляк! — Войт многозначительно смотрит на дописанное Казиком «нет».

— Не поляк, а Павляк, — подчеркивая последнее слово, говорит Каргуль.

— Мы тут как пчелы вьемся, чтоб единство всеобщее заключить, а вы, значит, диверсию разводите, как при немцах?!! Из-за кота согласие всенародное рушить?!! Я этого кота реквизирую, все!

Казик пятится, не выпуская из руки кисть.

— Пан войт, ты меня не обижай с котом… Потому как я через это могу против народной демократии пойти! А у меня на это времени нету, вон она, земля-то, лежит-дожидается…

— Вы, Павляк, так говорите, будто у вас бумага какая на этого кота имеется! А если я его от Каргуля получу? Хе-хе-хе!

— Нет уж, я его никому не отдам, — говорит Каргуль.

— Что?!! И мне не отдашь?!! — Казик направляется к Каргулю, размахивая кистью, как косой.

— Пусть нас власть рассудит, на то она власть и есть, — кивает на войта Каргуль.

Войт, задумавшись, сдвигает на затылок свою поношенную конфедератку, отчего на обнажившейся части лба становится виден шрам.

Ядька приносит клетку с котом и ставит ее у ног войта. Казик хочет взять клетку, но войт ногой отодвигает ее.

— Вот еще наказание! — возмущается Казик. — Это же не какой-нибудь здешний кот, его из самой центральной Польши везли! Он мне два мешка пшеницы стоил, не говоря о велосипеде…

— Ладно, пусть кот сам выберет кого хочет, — решает войт.

— Он молоко хочет! — говорит Казик и, повернувшись к Каргулю, кричит: — У тебя две коровы есть, а у меня винтовка!

— Винтовка-то у нас у обоих есть, — спокойно возражает Каргуль.

Казик с таким бешенством кидается на Каргуля, что, если бы не вмешательство войта, на сей раз Каргулю не сносить бы головы.

Войт расстегивает офицерский мундир, который носит вместо пиджака, садится на ящик и, поставив возле себя клетку, объявляет свой вердикт:

— Граждане переселенцы! Вот вам справедливое решение, потому как власть для того и есть, чтоб латать го, что нельзя залатать: Каргуль даст Павляку мешок пшеницы и колесо от велосипеда, за это кот три дня в неделю будет у Каргуля, три дня у Павляка, а по воскресеньям и в праздники будет у меня работать! А референдум этот переделайте, Павляк, — указывает он на лозунг, — а то даже не в рифму получается!

— Три раза «нет» — то врага ответ! — выскакивает Витя, но Казик бросает на него такой взгляд, что он тут же замолкает.

Казик сидит перед домом на табурете, а Витя бреет ему затылок, поглядывая через голову отца на двор Каргулей, где Ядька развешивает выстиранное белье на протянутом через весь двор приводном ремне от молотилки. Рядом с ней Кекешко держит таз с мокрым бельем. Со стороны сада подходит Марыня, показывает мужу изгрызенное яблоко.

— По деревьям скачут, — говорит она. — Вон как все испакощено!

— Какой нынче день?

— Пятница.

— Зови кота, — велит Казик, — сегодня он у нас работает!

Марыня подходит к забору, начинает звать: «Кис, кис, кис!» Но кот, которому, правда, удается вырваться из рук маленького Тадека Каргуля, добегает только до середины двора; дальше его не пускает веревка, которой он привязан к вбитому в землю маленькому колышку.

— Как козу его пасут, на веревке! — возмущается Марыня. — В плен нашего кота забрали.

— Что, опять договор нарушать?!! — Казик вскакивает. — Я ему покажу, как над пленным измываться! Ишь, вздумал силой заставлять врагу служить! Витя, давай винтовку!

Забыв про полотенце на шее, Казик подбегает к забору с винтовкой наизготовке. Кекешко, отчаянно крикнув, подымает руки вверх, и таз с бельем летит на землю.

Ядька, расправляющая на веревке простыню, ничего этого не видит, и Витя, чтобы предостеречь ее, истошно кричит: «Ядька!» Она выглядывает из-за простыни в ту самую минуту, когда гремит выстрел. Секунда — и ее лицо исчезает за развешенным бельем. Слышен крик ужаса, Витя бросается вперед, но, видя, как под простыней быстро мелькают ноги бегущей к дому Ядьки, останавливается.

— Тятя, прячься! — кричит он теперь отцу, потому что выскочивший из дома Каргуль, не целясь, стреляет в Казика.

Звякнуло стоящее на крылечке ведро, струйкой побежала вода из него. Казик бочком пробирается к кухне.

— Обратно война? — без особого любопытства спрашивает бабка.

— Из-за кота!

— От кота даже на воротник меха не осталось! — сообщает, вбегая в кухню, разгоряченный Витя.

— Жаль, на поясницу класть сгодился бы, ежели ревматизм схватит, — огорченно вздыхает Казик.