Летели мы действительно очень стрёмно, хоть это и был 757-й Боинг и всё такое. Как только мы набрали высоту, командир корабля объявил: «Внимание! Мы входим в зону турбулентности». Мол, всё нормально, ни о чём не беспокойтесь J. Моя маленькая Катя занервничала (конечно, себе она кажется очень взрослой, мудрой и сильной J). Нас стало трясти и трясло, в принципе, все два с половиной часа до Уфы. А в последние полчаса мы стали ещё постоянно падать в воздушные ямы. Катя всё время спрашивала то меня, то стюардессу, всё ли в порядке, но мы со стюардессой были непреклонны и говорили, что всё заебись. Время от времени Катя вцеплялась в мою руку. Короче, «американские горки» получились на славу.

Когда мы стали падать в ямы или просто резко терять высоту (я этим тонкостям не обучен J) мне так заложило уши, что я почти ничего не слышал. Вдобавок они совершенно конкретно чисто-тупо стали болеть. «Аллах даровал мне явную победу…» – всё время вспоминал я и, в принципе, совершенно не испытывал никакого страха. Просто болели уши. Ну и что? Подумаешь тоже!

Наконец мы приземлились.

Когда шасси коснулись полосы, все пассажиры зааплодировали. Я сначала удивился, но потом вспомнил, что видел такое в совковой кинокартине «Экипаж». Типа, была было реальная опасность, но… всё обошлось J.

В Уфе всё прошло хорошо. Был вполне приличный звук и без проблем дали оговоренных денег. Катя пела в лёгком летнем платье – этакая юная свежая красавица – а я был, возможно, чем-то похож на Курёхина в фильме «Два капитана-2». Во всяком случае, френч на мне был действительно довольно смешной и прикольный. Серёгина гитара смотрелась в моих руках хорошо. Плюс моя бритая, некогда рыжая, голова.

Потом до отлёта мы ездили по ночной Уфе с выданным нам в качестве водителя и сопровождающего молодым красавцем-башкиром Женей. Потом пили пиво у нас в номере. Как и при поездке в Питер с Тёмной я чувствовал, что моё присутствие в помещении – единственно препятствие случайной и оттого столь обоюдоприятной связи, но… другой комнаты, где я мог бы побыть, не было. Впрочем, может я и вовсе не прав в оценке этих двух ситуаций. Да и что вообще с человека возьмёшь кроме искренности его заблуждений? J

Обратно мы долетели без приключений. Просто очень устали, и сил на эмоции уже не было. Лично я засыпал прямо с казённой едой во рту. Ровно через сутки после выхода из квартиры, я вернулся в неё, и Да с Ксеней разрешили мне лечь спать. То есть вру. Ксеня была у бабушки до следующего утра.

Стояла осень 2006-го. К этому времени я уже работал в студии Андрея Бочко в Сокольниках. В той самой студии, куда мы с Дуловым когда-то привели за ручку Серёжу Большакова. Прошло ровно десять лет. Серёжи больше там не было. Там был я. Да, всё получилось «случайно». Да, чудес не бывает. Да, всё получилось. Когда-нибудь я расскажу об этом подробно.

Теперь в моём распоряжении была целая отдельная аранжировочная комната с кучей всяко-разных девайсов и отдельная маленькая акустическая, идеальная для записи вокала, что записывался отныне, как правило, во что-то не хуже «Neuman – 67, 47 или же AKG С-12, 24; плюс к этому я мог записать в зависимости от нужд аранжировки либо «Gibson», либо «Fender», либо особо милый моему сердцу «Gretch». При этом каждое из этих наименований было представлено примерно десятком модификаций – в основном раритетами 60-70-х годов, сделанными ещё из нормальных деревьев J. Просто молчу уже о двух настоящих «Хаммондах», о «Мугах», «Полимугах» и «Родесе», и всё это не в виде каких-то ёбаных VST, а в виде живых инструментов!

Вообще, скажу честно и откровенно, Андрей Бочко – один из величайших Козерогов, каких я знаю. Sapienti sat, или, как я иногда шучу, сопите сами.

Я, как вы, возможно, догадываетесь, долгое время был человеком, не привыкшим к милостям Судьбы. В лишениях и проблемах я был, как рыба в воде, а вот спокойно воспринимать блага я не умел очень долго. Всё казалось мне, что произошла какая-то ошибка, какой-то системный сбой. Что не может быть, чтобы хорошо было действительно именно мне. И именно поэтому что-то всерьёз интересное стало происходить со мной на этой студии только через год, пока я, собственно, этому и учился. Пока же я тупо занимался привычным делом: отдавал самому себе долги. То есть не пользовался практически всем студийным богатством, а доделывал то, что начинал ещё дома, а именно третий альбом «Новых Праздников» под названием «Миллион лет назад» .

Долго. Долго это длилось. Как обычно, ровно до тех пор, пока это не перестало интересовать меня самого, да и Катю тоже.

Осенью 2006-го мы пошли с ней на выставку музыкального оборудования в тех же Сокольниках. Я давно уже хотел рассказать ей об одном раскладе, но всё никак не мог дождаться подходящего момента. И тут, когда мы уже сели в метро, чтобы разъехаться дальше по своим делам, я сказал ей об этом. О Тёмне.

Дело было так. В принципе, весь цикл последующих событий был предвосхищён мною ещё в том «прощальном» письме в сентябре 2005-го. Этим я, собственно, в первую очередь, извините, и славен, что знаю всё про всех наперёд. Сначала Тёмна разобиделась на меня, рассердилась, рассвирепела, раздосадовалась, взбесилась, почувствовав себя вдруг оскорблённой в своих лучших чувствах. Наверное, да. Наверное, она рвала и метала, когда получила моё письмо J, но… я уже не был свидетелем этому.

Потом, спустя где-то полгода, она стала иногда искать, казалось бы, деловые поводы, чтобы позвонить мне – например, спросить что-нибудь якобы по работе в программе «cubase» J. Я всегда, как ни в чём не бывало, довольно скрупулёзно ей отвечал строго по делу, после чего разговор прекращался.

В день моего 33-х-летия она неожиданно позвонила мне и сказала, что независимо от того, хочу я того или нет, она сейчас приедет буквально на пять минут меня поздравить. И приехала. До «гостей» оставалось ещё часа полтора, но мы с Да уже накрывали на стол.