И вот как-то всё себе катилось-катилось, и я, конечно, с одной стороны, только и мечтал съебаться от Игоряши, но с другой – чувствовал себя совершенно спокойно и по-любому уверенно – пєвно, как это называется в украинском J.

Да, конечно мой образ жизни за этот год резко изменился. В моей жизни не было больше концертов, не было литературных вечеров и прочих подобных мероприятий. Когда я пару раз посетил что-то в этом роде, устроенное моими былыми «друзьями», я понял, что как ни крути, я безвозвратно перестал понимать, зачем они всё это делают, если не для того, чтоб просто незлобиво повыёбываться, исключительно же от нехуй делать. Впрочем, чтобы не обижать никого, да и самому на всякий случай напомнить о прежнем себе, я, конечно, принял участие в озвучании довольно сомнительной диссертации Данилы Давыдова, когда Ксене было всего недели две-три, для чего даже за свои же деньги пёр на тачке тяжеленные клавиши «Энсоник», но, в общем, конечно, всё это было уже для меня безвозвратным, опять-таки, «позади». Хотя и поиграли вроде вполне ничего себе: я на клавишках, да Вова Никритин на своих экзотических барабанчиках.

Короче говоря, во мне окончательно восторжествовали патриархальные и традиционные еврейские ценности, то есть зацикленность на своём потомстве и вообще на семье и браке. И к этому новому в себе, но на самом деле поселившемся во мне ещё до моего рождения, я относился с надлежащим трепетом.

Вообще же, если говорить о традиционных еврейских ценностях, то есть об Изначальных Ценностях всего человечества, и вспомнить один из краеугольных эпизодов Священной Истории всех авраамических религий (иудаизм, христианство, ислам), а именно об отмене в последний момент необходимости принесения Авраамом в жертву своего сына Исаака, то тут, вне всякого сомнения, важную роль играет то, что Авраам был евреем, а не кем-нибудь там ещё J, и от него, таким образом, действительно требовалось принести в жертву САМОЕ ДОРОГОЕ, что только есть у еврея, ибо, что греха таить, евреи – единственный народ, который генетически понимает Истинную Ценность Семьи и глубину ТАИНСТВА ДЕТОРОЖДЕНИЯ. Я отвечаю за свои слова. Да и ещё раз да!..

И мы с Да попеременно бродили по нашей скромной квартирке, укачивая Ксеню и напевая ей всякие песенки. Некоторые мы сочиняли спонтанно сами. В одной из самых замечательных спонтанных колыбельных, созданных Да в ходе параллельного просмотра документального фильма об африканских браконьерах, неожиданно для неё самой образовались такие строки:

…Но слоники не таковы!

Они начинают роптать!

Они ловят браконьеров

И показывают им… кузькину мать!..

Так вот трогательно и прошли первые полтора месяца жизни Ксени.

Однажды в июле мне позвонила Яна Аксёнова, с которой мы столько играли когда-то в «e69», и спросила не хочу ли я с ней поиграть на одном корпоративе и заработать по сотне грин.

– А чего надо играть? – спросил я.

– Ну так, электронную имровизацию с терменвоксом минут на 30-40. – сказала Яна.

Ну конечно я согласился. Почему бы не заработать молодому отцу треть тогдашней своей зарплаты за месяц. Хули вспоминать о том, что на закате своей карьеры поэта-песенника я получал месячную зарплату у Игоряши за один текст (смайлик задумчиво чешет жопку J).

Да, я совсем забыл этот мир. Довольно-т-ки основательно.

Не помню точно числа. Помню, что это был вторник. Я отпросился у Игоряши на полчаса раньше, заехал за Яной; мы погрузили в тачку её терменвокс, клавиши для меня, что-то ещё и поехали куда-то на улицу Льва Толстого. Вот там-то, да ещё и на контрасте, я совсем охуел.

Нет, я, конечно, много видел в жизни всякого помпезного дерьма, призванного скрашивать досуг абсолютных ничтожеств. Да, конечно. Было время, работал я на телевидении сам, брали у меня интервью в «Песне года» прямо перед Валерием Леонтьевым, да и бывал я на всяких крутых презентациях гламурных попсовых певичек. Но тут я, конечно, от всей этой хуйни поотвык.

Не иначе, это была сходка каких-то ёбаных мафиози, они же – в подавляющем большинстве члены нашего ёбаного правительства, то есть малокомпетентный и малообразованный сброд всяко-разных пафосных «жертв аборта». Все «мальчики» были в дорогих с иголочки костюмчиках и при толком не скрываемом оружии, а все бляди (иных существ, которых можно было бы назвать женщинами, кроме Яны и прочих артисток J там не было J) были в эксклюзивных вечерних нарядах от главных модельеров мира, то есть опять же ёбаного вертепа. Красная икра была тупо свалена в здоровенные салатницы, и в каждую такую салатницу была воткнута пластиковая столовая ложка. Сатанинский, ёпть, фуршет, нах J.

На нас с Яной нацепили какие-то ебучие серебристые балахоны, мы поиграли немного на саундчеке, не понравились кому-то из «главных», то есть из наиболее последних ничтожеств Москвы, нам заплатили вместо двухсот по полтиннику грин «неустойки» за то, чтоб мы НЕ играли, покормили своей страной красной икрой с шампанским, и мы двинулись по домам.

На этом празднике жизни мы очень мило поболтали с моей знакомой Викторией Пьер-Мари (она тоже подвязалась там петь какой-то очередной ёбаный «Саммертайм»), а в общей артистической всегда прекрасная Наташа Глюко’zа по приколу гримировала каких-то молодых шлюх.

Мы вышли с Яной из какой-то неприметной с внешней стороны калитки и оказались на самой обыкновенной улице Тимура Фрунзе. Яна только-только забеременела своим сыном Ярославом, но, по-моему, сама ещё не знала об этом. Мы сидели на троллейбусной остановке и переводили дух, то есть пили пиво. И тут мне позвонила Да. «Ты ещё долго? Приезжай как можно скорей! У меня с утра дико болит живот!» – сказала она.

Да, конечно, как и всякая настоящая женщина, первоклассная беспринципная врушка, но меня-то, царевича-лягушку, выросшего в Женском Царстве (оно же – Материнский Склеп) хуй проведёшь! Стоит любой женщине встретиться со мной взглядом, как я вижу её насквозь со всеми её «неприличными» потрохами и «тараканами», но, поскольку в Материнском Склепе мне с юных лет внушали, что настоящий мужчина должен быть ещё, блядь, и галантным, то я, как правило, не выдаю своих знаний J (хуй смайлика погружается во тьму ротовой полости Матери Мира J). Короче, я понял, что всё, что сказала Да – правда. Яна немного засомневалась, но я сказал, что я точно знаю, когда правда, а когда нет. Я поймал тачку и довольно быстро приехал.