— Бедир рассказал, как ты выступал на совете, — сказала Сестра, и в ее голосе звучало восхищение. — Я так рада.

Его руки сами потянулись к ней. Их ладони мягко соприкоснулись, Кедрин с трепетом сжал ее пальцы и почувствовал, что она опускается рядом на скамейку.

— Я вспомнил, что сделала Грания, — красноречие вдруг оставило его. — И понял… что должен сказать то, что сказал. Как будто она каким-то образом говорила со мной. Может быть, это звучит глупо… но я не могу объяснить лучше.

Он почувствовал, что пальцы Уинетт крепче сжали его руку, и понял, что она взволнована, хотя ее голос по-прежнему звучал ровно:

— Это вовсе не глупо. Расскажи подробнее… расскажи, что ты почувствовал.

Кедрин передернул плечами и сжал губы. У него никогда не получалось описывать свои переживания.

— Я вспомнил, как она погибла. Она знала, что это будет стоить ей жизни — но сделала то, что считала необходимым. А я… просто сижу и жалуюсь на судьбу. И мне пришло в голову, что я должен понять, на каких условиях может быть заключен мир. Убедить правителей отказаться от расправы над Народом лесов. Потому что я знал — хотя и не мог объяснить почему, — что это лучший путь для всех нас. Это были не слова; я не слышал ее голоса… но казалось, что какая-то часть ее — со мной.

— Такое возможно, — тихо сказала Уинетт. — Возможно, часть ее разума действительно осталась с тобой.

— Но Вы тоже участвовали в этом. И ни о чем таком не говорили.

— Мне не о чем сказать. Во всяком случае, я не почувствовала ничего подобного. Может быть, дело в том, что Грания тоже была Сестрой? И она передала мне то, что мне уже знакомо. А для тебя это внове, ты не мог знать путей Эстревана. Мы с ней прошли сходное обучение и обладали сходными способностями, поэтому изначально были настроены друг на друга. Для нас это — как для тебя вес твоего меча: ты же не замечаешь, что он висит на поясе?

— Почему же я не чувствую… тебя?

Он не мог видеть румянца, который залил щеки Уинетт, не мог видеть, как вспыхнули ее голубые глаза, но услышал, что ее дыхание чуть заметно сбилось, а пальцы дрогнули.

— Мы… — она запнулась. — У нас иные отношения, Кедрин. Чувства Грании к тебе были… чувствами Старшей Сестры. Она думала о Королевствах, об общем благе. А я…

Она снова замолчала. Кедрин понял, что она качает головой: ее волосы чуть слышно зашуршали по жесткой ткани одеяния. Его ноздрей снова коснулся пьянящий запах. Уинетт подвинулась и хотела встать, но Кедрин сжал ее руки, не желая отпускать.

— А… Вы? — настойчиво спросил он.

— Когда ты был ранен, я ухаживала за тобой, пока ты не поправился, — в голосе Сестры ему почудились извиняющиеся нотки. — Это создает… привязанность.

— Вы ухаживали и за другими.

Как он проклинал свою слепоту, которая отняла у него возможность видеть ее лицо! Но тогда, скорее всего, он не услышал бы от нее ничего подобного.

— С ними было… не так… С тобой все совсем иначе, — она заговорила быстрее, найдя нужные слова: — Разве ты не тот, чье рождение предсказано в Писании?

— Дело не только в этом.

— Кедрин, я Сестра. Я дала обет безбрачия.

В ее голосе странным образом смешались решимость и еще что-то, что он осмелился принять за сожаление.

— А если бы Вы не были Сестрой?

— Тогда бы все было иначе. Но я дала обет Эстревану.

— Моя мать тоже обучалась в Эстреване. Но она сделала выбор и вышла замуж за моего отца.

— Это было предсказано в Писании. Кроме того, Ирла еще не успела дать обет.

— Неужели нельзя освободиться от обета?

Уинетт вздохнула:

— Конечно, нельзя. Да я и не хочу этого.

Кедрин, боролся с искушением раскрыть ей сердце. Рассказать ей о том, в чем с каждым днем убеждался все сильнее, умолять ее снять с себя этот обет… Но как она воспримет его слова? А вдруг увидит в них что-нибудь оскорбительное? Не говоря уже о том, что слепой — незавидная партия… Кедрин вздохнул и твердо решил хранить молчание.

— …ты понимаешь? — в ее голосе послышалась нежность.

— Конечно.

— Благодарю тебя.

Она была совсем близко, Кедрин ощущал свежесть ее дыхания. Потом ее мягкие губы коснулись его щеки. Юноша повернул голову, но Уинетт отстранилась и высвободила руки. Теперь их разделяло расстояние, которое можно было преодолеть одним шагом… но Кедрин ни за что бы не осмелился сделать этот шаг. Он выпрямился и привалился спиной к прохладному грубому камню стены.

— Потом, — сказал он. — Закончатся переговоры… и я отправлюсь в Эстреван.

— И Сестры найдут способ вернуть тебе зрение, — откликнулась Уинетт.