— Мам, он тут ни при чем. Я сам так решил.

— Я понимаю, ты хотел ему помочь. Но все-таки это был обман, предоставление ложной информации. Это серьезный проступок, дорогой…

— Я знаю.

— В общем, мы с папой не хотим, чтобы ты попал в беду. Даже ради друга.

Рой приподнялся на локте.

— Он бы скорее умер, чем сказал, как его зовут. А ему было совсем плохо. Ему нужен был доктор.

— Я понимаю. Понимаю, поверь мне.

— Они задавали миллионы дурацких вопросов, а он едва на ногах держался, — сказал Рой. — Наверное, я поступил неправильно, но если все вернуть назад, то я бы снова соврал. Правда.

Рой ждал от мамы очередной нотации, но она лишь улыбнулась. Разглаживая одеяло, она сказала:

— Знаешь, иногда очень сложно понять, что правильно, а что нет. Сердце говорит тебе одно, а голова — совсем другое. И нужно взвесить то и другое, чтобы принять лучшее решение.

Что я, в общем-то, и сделал, подумал Рой.

— А этот мальчик, — продолжала мама, — почему он отказался говорить, как его зовут? И почему он так странно ушел из больницы?

Рыбохват сбежал через окно женского туалета, рядом с рентгенкабинетом. А свою зеленую футболку с оторванным рукавом повесил на антенну патрульной машины Дэвида Делинко, которая стояла напротив приемного покоя.

— Наверное, он боялся, что дежурный позвонит его матери.

— И что?

— А то, что он ей не нужен. И она запрет его в колонию для малолеток.

— Как?!

— Она его отослала в военную школу, — объяснил Рой, — и не желает, чтобы он возвращался. Беатриса сама слышала, как она это говорила кому-то по телефону.

Мама Роя склонила голову набок, словно не совсем доверяя собственным ушам.

— Как ты сказал? Он не нужен своей маме?

В ее глазах появилось странное выражение то ли грусти, то ли гнева, то ли того и другого вместе.

— Он ей не нужен? — переспросила она.

Рой угрюмо кивнул.

— О Господи.

Мама сказала это так тихо, с болью в голосе, что Рой испугался. Он уже пожалел, что рассказал ей эту часть истории Рыбохвата.

— Прости, мама. Я не хотел тебя расстраивать. Я тебя люблю.

— И я тебя люблю, мой родной.

Она поцеловала его в щеку и еще раз подоткнула одеяло. Прежде чем затворить за собой дверь, она обернулась и, стоя на пороге, сказала:

— Мы тобой гордимся, Рой. Я хочу, чтобы ты это знал. Твой отец и я — мы очень гордимся тобой.

— Папа рассказал тебе про сов?

— Да. Это очень печально.

— И что мне делать?

— Ты о чем?

— Ни о чем, — ответил Рой, поворачиваясь к стене. — Спокойной ночи, мам!

Собственно, мама уже дала ему совет. Осталось только решить спор между головой и сердцем.

К счастью, назавтра была суббота — не надо рано вставать и мчаться на автобус.

Не успел Рой спуститься к завтраку, как зазвонил телефон. Это был Гаррет. Раньше он никогда не звонил, а сегодня вдруг решил вытащить Роя кататься на скейтборде по торговым галереям.

— Я же говорил, у меня нет скейтборда, — помнишь?

— Ничего. У меня есть запасной.

— Спасибо, но сегодня не получится.

На самом деле Гаррет звонил, конечно, чтобы узнать насчет вчерашнего.

— Чувак, его кто-то примотал к флагштоку!

— Не я, — коротко сказал Рой. Ему не очень хотелось обсуждать эту историю при родителях.

— Тогда кто? И как?

— Без комментариев, — ответил Рой, подражая Рыбохвату.

— Да ладно тебе, Эберхард!

— Пока! Увидимся в понедельник.

После завтрака они с папой съездили в веломагазин за новой шиной, и к обеду Рой снова был на колесах. Адрес Л. Б. Липса нашелся в телефонной книге, так что Рой без труда отыскал нужный дом. Липсы жили на улице Вест-Ориоль — той самой, где останавливался школьный автобус и где Рой впервые увидел босого бегуна.

На подъездной дорожке у Липсов стояли блестящий кабриолет «Камаро» и старенький помятый пикап «Субурбан». Рой прислонил велосипед к почтовому ящику и направился к входной двери. Из дома доносились сердитые крики, но Рой надеялся, что это просто какой-нибудь дурацкий телесериал, включенный на полную мощность.

Когда он постучался в третий раз, дверь распахнулась и на пороге показался Леон Липс во всей своей двухметровой красе. Глава семейства был в мешковатых спортивных трусах красного цвета и сетчатой майке-безрукавке, из-под которой выпирало бледное пузо размером с пивной бочонок. Похоже, после ухода из профессионального спорта он и пяти минут не провел в спортзале. От баскетболиста в нем остался только рост.

Чтобы взглянуть ему в лицо, Рою пришлось задрать голову. Вид у Леона был рассеянный.