Шрифт:
Ничего он не перепутал. Вот сарайчик, вот деревянный навес и автоматы с газировкой. Все сходится.
Он стоял под проливным дождем и тупо глазел на то место, где он оставил велик. Обычно Рой не забывал его пристегнуть, но сегодня он слишком торопился.
И вот велик исчез. Увели, можно не сомневаться.
Чтобы укрыться от дождя, Рой заскочил под навес. Насквозь промокшая картонная коробка разваливалась в руках. Пешком он не успеет добраться домой до темноты. Родители с ума сойдут от беспокойства.
Минут десять Рой ждал под навесом, надеясь, что ливень утихнет. Гром и молнии уходили к востоку, но дождь лил по-прежнему. Наконец Рой решился выйти наружу и двинулся вперед, пригнув голову. Под ногами хлюпало и чавкало. Капли дождя текли по лбу и висели на ресницах. Рой пожалел, что не надел кепку с козырьком.
Он вышел на тротуар и побежал, но это больше было похоже на бег по краю бесконечного озера, по щиколотку в воде. Флорида вообще такая плоская, что вода никуда не стекает и лужи так и стоят, пока не высохнут. Рой перешел на шаг и побрел вперед. Вскоре он добрался до той остановки, где впервые заметил бегущего мальчика. На перекрестке Рой свернул на Главную улицу. С каждой минутой становилось все темнее.
Зажглись фонари. Вот я влип, подумал Рой.
По Главной в обе стороны тянулись машины, рассекая стоячую воду. Вода из-под колес расходилась волнами, обдавая ноги чуть ли не до колен. Но Рою было все равно. Он уже и так промок до нитки.
Заметив просвет в потоке транспорта, Рой ринулся через дорогу.
— Берегись! — крикнул кто-то сзади.
Рой отпрыгнул на тротуар и обернулся. Это была Беатриса Липс. На его велосипеде.
— Эй, Пастушка! Что это у тебя в коробке? — спросила она.
Глава седьмая
Все понятно.
Раз Бешеная Беатриса садится в автобус на этой остановке — значит, живет где-то рядом. Наверное, Рой проехал перед ее домом, Беатриса его засекла и проследила за ним до гольф-клуба.
— Это мой велик, — сказал он.
— Ага. Твой.
— Отдашь мне его?
— Может, и отдам. Но не сейчас. Садись давай.
— Куда?
— На раму, куда ж еще. Прокатимся немножко.
Рой сделал, как было велено. Что угодно, лишь бы поскорее забрать свой велик и ехать домой.
Рой считал себя хорошим велосипедистом (все-таки в Монтане два года ездил вверх-вниз по горам), но Беатриса была круче. Она легко крутила педали, и ей не мешали ни лужи под колесами, ни Рой, который кое-как умостился на раме со своей промокшей коробкой.
— Куда едем? — крикнул он.
— Заткнись.
Они промчались мимо кирпичной арки на въезде в гольф-клуб, и вскоре нормальная улица закончилась и началась грязная грунтовка без всяких тротуаров и фонарей. Ливень превратился в моросящий дождь. Велосипед скакал по залитым грязью выбоинам, Рой держался из последних сил. Мокрая футболка липла к спине.
Беатриса затормозила у высокого забора из сетки-рабицы. В одном месте проволока была перекушена кусачками так, что ее можно было отогнуть. Рой соскочил с рамы и поддернул мокрые джинсы, съехавшие по самое дальше некуда.
Беатриса прислонила велосипед к сетке и махнула Рою, чтобы он лез за ней через дырку в заборе. Здесь было автомобильное кладбище. Они крадучись двинулись вдоль останков бывших машин. Рой не отставал от Беатрисы, которая перебегала от одного ржавого корпуса к другому — наверное, опасалась сторожа.
Вскоре они добрались до старого автофургончика без колес, поставленного на шлакоблоки. Рой с трудом разобрал на ветхом брезенте выцветшие красные буквы: «СЛИВОЧНОЕ МОРОЖЕНОЕ И ВАФЕЛЬНЫЕ РОЖКИ ЙО-ЙО».
Беатриса схватила Роя за руку и потянула к дверце фургончика. Внутри валялись какие-то ящики, коробки, куча одежды и всякий хлам. В углу лежал свернутый спальный мешок.
Когда Беатриса закрыла дверь, они оказались в полной темноте, Рой не мог разглядеть даже собственного носа.
— Покажи, что у тебя в коробке, — потребовала Беатриса.
— Не покажу, — сказал Рой.
— Эберхард, ты дорожишь своими зубами?
— Я тебя не боюсь! — соврал Рой.
В фургончике «Йо-Йо» было душно и сыро. Комары жужжали у Роя над ухом, и он вслепую от них отмахивался. Он унюхал какой-то удивительно знакомый, но совершенно неожиданный здесь запах. Неужели печенье? Точно: пахло свежим арахисовым печеньем — таким, какое печет его мама.
Луч фонарика ударил ему прямо в глаза, и он отвернулся.
— Последний раз спрашиваю, — угрожающе сказала Беатриса, — что в коробке?