— А зачем вы туда пришли? — мягкой усмешкой уточнил капитан. — Водки попить?

— Честно? — спросил Успенский. — Честно, так что б вот Пана немного развлечь. Его Волчок загонял за две недели. Да и не дело это для новичка — в городе не побывать. Я так считаю.

— Ладно, понял, лекцию о вреде пьянства вам читать не буду, — сказал Мишин.

— О вреде? — нарочито удивился Успенский. — Сегодня с утра Пан полностью снайперский норматив для пехоты выполнил. Мне Волчок успел доложить. Это после пьянства и… х-м-м… блядства…

— Так у вас еще и блядство в эту ночь было? из-за него и пришли? — спросил Мишин.

— Нет, то есть не только из-за него, вот, пусть Пан докладывает, с ним все приключения творились… — наконец-то, переложил бремя со своих могучих плеч на плечи новичка Успенский.

Пан достал из кармана штурмкомба записку официантки и положил её на столик.

— Вот, всё началось, когда я Пельменя в туалет повел. Ну, то есть не повел, он сам пошел, а я, как бы сопровождающий…

В начале у Пана получалось туго, скомкано, он постоянно отвлекался, сбивался, то ли смущаясь, что докладывает особисту в таких высоких чинах, то ли просто смущаясь рассказывать. Но постепенно дело наладилось, и Мишин итогом остался доволен.

Подхватив со стола какую-то папочку, он тут же, при ребятах, вшил туда конвертик, положил в него записку, подписав на конверте, что именно тут лежит, когда было положено и кем. Потом сказал:

— Этими делами займусь завтра, у нас тут уже маленькая бригада организовалась, как раз по борьбе с наркотиками, вот завтра и соберу всех заинтересованных, дам им наводку на этот бар. А ты не думал, Пан, почему девушка именно тебе записку оставила? Могла бы с таким же успехом сунуть в карман Пельменю вашему, или, вот, старшему сержанту Успенскому?

— Не думал, товарищ капитан, извините, Пал Сергеич, — отозвался Пан, — наверное, я ей чем-то приглянулся, иначе от чего бы?

— А ведь точно, Пал Сергеич, — подхватил Успенский. — Пельмень наш — он пельмень и есть, и внешне, и внутренне. Я для девчонки дядя уже взрослый, да еще и явно старший в компании, у официантов на этот счет глаз наметанный. А Пан — и молодой, и симпатичный, вот к нему она и решила обратиться…

— Проверим, поговорим с ней, — согласился Мишин. — А теперь, как я понимаю, самое главное? Или у вас таким скромным приключением ознакомление с городским дном и закончилось?

— Ну, зачем же так сразу — «с дном», — поморщился Успенский. — С жизнью аборигенов, как у Миклухо-Маклая, вот так правильнее. А вообще-то, Пал Сергеич, самое интересное и произошло в самом интересном месте.

— Знаю я твои интересные места, — добродушно отметил капитан, — с адресочка этого места и начинай.

— Нет там адресочка, вернее, не знаю я его, — теперь уже пришла очередь смущаться Успенскому. — Если по улице, это восьмая стрит, кажется, от развалин почти до конца пройти, то первый тупичок слева. Ну, покажу, если что, Пал Сергеич… На первый взгляд — простой бордельчик, на второй — тоже самое…

Дальше, смущаясь, рассказывал Пан, старательно обходя интимные моменты своих отношений с мулаткой. Впрочем, попытка ускользнуть от подробностей не удалась. Выслушав, как думалось Пану, главное про умершую и воскресшую проститутку, капитан посмотрел на Успенского, желая то ли получить подтверждение в нормальности Пана, то ли, наоборот.

— Пан, конечно, еще не опытный, — кривовато усмехаясь, сказал старший сержант. — Но уж определить, есть у человека пульс или нет, он может. Тем более, не в горячке боя, не торопясь никуда. И с нервами у него всё нормально, как бы иначе сразу в снайпера попал? И пили мы все вместе одно и то же. Вот такая каша заваривается, Пал Сергеич.

— Иная наркота, особенно галюцегенная, может очень избирательно действовать… — задумчиво сказал Мишин, припомнив, видимо о чем-то своем, штурмовикам неизвестном. — Но тут не похоже на наркотики. Я, по крайней мере, о таких не слышал. Глюки, они всегда за пределами разумного. Слушай-ка, Пан, а теперь давай подробности: как и что ты с этой мулаточкой делал? И не стесняйся, ты же взрослый мужик, в конце концов, представь, что ты у врача, ему надо рассказывать всё без утайки. Просто я хочу понять, все ли нормально у вас там было, не отличалась она от других, а ты, со своим маленьким опытом, вряд ли точно скажешь… Так что, давай… а мы потом тут же забудем все подробности, если это к делу не относится, обещаю тебе.

Почему-то в обещание сразу всё забыть Пан не поверил, а вот в то, что капитан Мишин и Вещий не будут трепаться о его похождениях на каждом углу, верилось сразу. Но все равно, некоторое время Мишин и Успенский выслушивали пановское мычание, просматривали жестикуляцию, пытаясь определить, что то или иное движение означает в их собственной системе взаимоотношений с женщинами. Когда же старшему сержанту это надоело, он попросил Пана рассказать всё без фокусов, народными выражениями и так, будто сам Пан видел это со стороны, как бы в кино, а теперь просто пересказывает друзьям.