— Да понял я, понял, — махнул рукой расстроенный почему-то Пельмень.

А Пану именно сейчас, когда Успенский проговорил пусть и казенные, но такие правильные слова, захотелось от души заехать в морду Пельменю за его пренебрежение и к воинским ритуалам вообще, и к особистам в частности. Бить его, конечно, Пан не стал, но взял за плечо и резко тряхнул, что б хоть немного вправить мозги.

— Всё, диспут окончен, учти только Пан, ты сам на себя кучу писанины навязал, — предупредил Успенский, — но отступать некуда, так что теперь — только вперед. Идем брать штурмом, но по взаимному согласию, одно веселое заведение…

Пройдя дальше по улице тройку домов с затемненными, наверное, уже спящими, окнами и ярко горящими витринами магазинчиков на первых этажах, перед поворотом в глухой переулок-тупичок Успенский завел всю компанию в аптеку, расположенную на углу.

Очутившись внутри, Пан подумал, что на самом деле не всегда надо читать газеты «между строк», кое-что в них написано абсолютно верно, вот например, про такие аптеки. Если судить по маленькой витрине внутри, то торговали здесь всем, чем только можно, от аспирина до минеральной воды, и от кожгалантереи до скобяных изделий.

— Слышь, Пельмень, спроси-ка у него презервативы, да самые лучшие, тонкие, — скомандовал Успенский, кивая на седенького, тщедушного еврейчика за прилавком, кажется сделавшегося еще меньше, чем он был на самом деле, при виде трех бойцов среди ночи вошедших в его аптеку и заговоривших по-русски.

Пельмень начал спрашивать, но, видимо, отвлекся, встретив соплеменника, впрочем, тот был совсем не рад подобной встрече и мечтал побыстрее расстаться с неожиданными и опасными, даже по внешнему виду, клиентами. На прилавочке быстро появились разноцветные, яркие коробочки, а Пельмень тем временем перевел цену.

— Это на всё? — с удивлением спросил Успенский.

— За каждый, — ответил Пельмень, и тут же услышал от старшего сержанта, что за такую цену он купит лучше пару литров бензина, обольет эту лавочку вместе с продавцом и спалит её к чертовой матери.

Уже не первый раз выходя в город, пошатавшись и по магазинам, и по барам, приценившись к разным вещам, Успенский прекрасно понимал, что старичок пользуется моментом: на дворе ночь, искать средства предохранения где-то еще, в чужом-то городе, себе дороже, а удовольствия — вот они — за углом, плати и будь счастлив. Однако, несмотря на то, что местные купюры достались старшему сержанту и его спутникам без труда, сдержать себя и не возмутиться Успенский не смог.

Переговорив с продавцом, совершенно правильно понявшим интонации сержанта, Пельмень сказал, что тот готов скинуть двадцать процентов по ночному времени и еще пять исключительно из уважения к этим конкретным покупателям.

Успенский, понимая, что продавца не переспоришь, а настроения и времени поторговаться у него не было, а было желание побыстрее покончить с покупками, тяжело вздохнул и попросил:

— Пан, прибери товар, а я пока…

Пан сгреб в карман упаковки с полусотней презервативов, подивившись в душе, куда им столько, а тем временем Успенский отшагнул чуть в сторонку, что бы его хорошо было видно из-за прилавка, и сказал громко, привлекая к себе внимание:

— А теперь — расчет!

Театральным, наигранным жестом он расстегнул кобуру и потянул оттуда… Пану даже показалось, что он чувствует неприятный запашок, пошедший от побледневшего и еще сильнее съежившегося продавца. Но — нет, обознался, хотя ожидать именно такого эффекта можно было вполне. А Успенский вытащил из кобуры пару зеленоватых купюр и, небрежно бросив их на прилавок, сказал на прощание:

— В следующий раз думать будешь, перед кем цену ломать…

И, кажется, продавец прекрасно его понял без всякого перевода.

Уже выйдя из аптеки на улицу, Пан, не имеющий опыта общения с профессионалками, спросил Успенского:

— Может, купить чего с собой, если и в правду к девчонкам пойдем?

— Если ты не против, как Пельмень, то пойдем, — усмехнулся Успенский, — а покупать этим девчонкам ничего не надо, они уже нам самим рады будут… ну, и содержимому наших карманов в первую очередь…

По узенькому, темному тупичку они прошли едва ли сто метров, как Успенский шагнул к темнеющей на более светлом фоне стены двери и нажал на кнопку звонка, расположенную прямо на дверном полотне.

— Пельмень! Отвечай, когда спросят, что гости пришли, отдохнуть до утра… — предупредил он Валентина.

Пан, пока длилось ожидание и незамысловатый диалог Пельменя с хозяйкой заведения, осмотрел дом. Ничего особенного, никаких красных фонарей над входом. Такие же, как и в остальных домах, темные окна верхних этажей, чуть освещенные — первого, но такая слабая подстветка не давала ничего толком рассмотреть на улице, и Пан подумал, что не решился бы пойти сюда ночью, будучи один или с тем же Пельменем. А вот с сержантом Успенским было не страшно.