Вначале я подумал, что малыш нашел способ просочиться сквозь многослойное броневое покрытие, не причинив ему вреда, но когда резко зажглись красным схемы состояния корабля и раздался назойливый писк системы оповещения...

Подойдя ближе, я малость офигел. Да ладно, какое там малость - в обшивке зияла десятисантиметровая сквозная дыра. По идее, в случае подобного повреждения, активная броня оперативно закрывала пробоину, но машина была не в боевом режиме и я получил редкую возможность полюбоваться многослойным пирогом, который представляла из себя броня 'терминуса'.

Верхний активный слой, абсорбирующее напыление, энергопласт, несколько тонких прослоек непонятного назначения, внутренняя обшивка кабины, короче четыре сантиметра сверхпрочного композита были не просто расплавлены, а исчезли напрочь.

Тестовая система не только зафиксировала повреждения, но и вызвала дежурную смену техников для устранении поломки, ой что сейчас будет.

– Малыш, быстро сюда!

Послушался, как миленький, видимо почуял, что на этот раз учудил что-то не то. Вылез из проделанного отверстия колбаской, снова сформировался в шарик и невинно завис у меня над плечом. Идиллия. Я иногда думаю, что он если не телепат, то эмоции читает прекрасно.

Что сказали техники и примчавшийся на срочный вызов сначала мастер смены, а затем и зам. командира, приводить не буду, скажу только, это было неинформативно, содержало неуставную лексику, зато шло от всего сердца. Сначала нас вообще хотели выгнать из ангара и отправить на камбуз (да, повар у нас тоже был). Но потом вызвали учёных, которые произвели осмотр повреждения, посовещались, притащили грузовую платформу с двумя тоннами оборудования и... попросили проделать ещё одну дырку в пострадавшей кабине.

Тут уже наша Антонина Сергеевна взбеленилась и высказала всё, что думает об особо умных научных деятелях, криворуких кадетах и зверинце на борту, за что незамедлительно была поименована тормозом прогрессивной мысли (дословно) и тираном местного значения.

Страсти накалялись, но в какой-то момент вызов профессора Весенина прервал грозящий перейти в руко и прибороприкладство спор. Затем подключился Умник и вскоре я уже пытался убедить Колобка проделать ещё одну дырку в специально поданном для этой цели листе энергопласта.

Учёные были в полном экстазе. Оказалось, что малыш каким-то методом опроверг сразу несколько теорий, вызвав спонтанное разрушение материальной структуры физического тела и её переход в энергетическое состояние (попросту, аннигиляцию).

Я прикинул объем материи из отверстия и поинтересовался, отчего мы ещё живы. Мне объяснили, что в этом и заключается парадокс - материя распадалась, но сама энергия при этом куда-то делась.

В итоге привезли ещё несколько тележек с аппаратурой, заняв две соседних лётных площадки. Лев Петрович, пришедший посмотреть на суету, поглядывал на меня очень недобрым взглядом, но ничего не сказал, он-то сразу понял, что остановить руководителя научной секции сейчас можно только заперев того на гауптвахту.

К концу дня я уже был порядком измотан, а малыш попросту отказался работать дыроколом, нахохлившись и начав постреливать несильными разрядами электричества.

Но самое главное мы уже выяснили - энергия уходила в гиперпространство без всякого перехода и спецэффектов. Это сулило новые горизонты в развитии гипертеории, потенциально могло дать нам в руки очень серьёзное оружие, а так же метод безпортального проникновения в гипер. Мне с друзьями это обещало уплотнение графика тренировок (чтоб бездельем не маялись) и самостоятельное восстановление повреждённого 'терминуса', включая его подетальный разбор (мама, роди меня обратно).

Позже стала ясна и причина происходящего - особое состояние энергетического поля приводило к прямой трансформации материи в первичную энергию. А поскольку все атомы состоят из частиц, которые фактически энергия и есть, то любой предмет, попавший в пределы действия феномена, исчезал. То же касалось и любых силовых щитов, которые в таком состоянии малыш попросту не замечал, правда, тратил на эти фокусы много сил и несколько дней потом восстанавливал запасы.

А ещё со второй недели путешествия у нас началась практика по работе в отряде пехоты. Вот чего мне точно не хотелось, так общаться с этими перекаченными обезьянами, но план занятий предусматривал работу с ними, пришлось отправляться.

Хочу рассказать то немногое, что мне было известно о структуре пехотного подразделения, проходящего службу на 'Ломоносове'. Всего оно состояло из шести отделений: четырёх пехотных, тяжёлой поддержки и технического. Каждое пехотное состояло из восьми бойцов под командованием сержанта. Техническое отделение насчитывало семь техников и два автоматических ремонтных модуля. Ещё двенадцать человек составляли экипажи четырёх танков отряда тяжёлой поддержки. Впрочем, 'мастодонт' танком назвать было трудно.