Охрана проводила Градта к его бронированному белоснежному "Мерседесу", политик укрылся в салоне, и автомобиль поспешил покинуть площадь митинга.

Начался дождь. Он сменил мокрый снег. Температура воздуха понизилась на пару градусов, но люди, уставшие, но возбужденные ожиданием предстоящего заседания, не расходились по домам. На сцене, где ранее была установлена трибуна, выступали популярные артисты.

Комитет начал свою работу ровно в десять часов вечера. Заседание открывал член партии "За свободу неформалов" Михаил Кранн.

– Не хочу, чтоб мы, будучи людьми новой формации, огульно уничтожали всё то, что нам же в коей мере и принадлежит, - говорил Кранн, старый человек, готовый впасть в продолжительный маразм. После него выступило еще четыре политика, замыкал квартет Иван Лурье. Мужчина (сорока двух лет от роду, с короткими темными волосами с редкой проседью, в черных спортивных очках, светлых джинсах популярной фирмы, бардовом свитере и кожаной куртке поверх него) поднялся на трибуну Комитета, чтобы сказать своё веское слово:

– Сегодня я говорил с народом, - Лурье обладал вкрадчивым басом и легкостью речи, - и, скажу я вам, он настроен серьёзно. Не бомжи и люмпены, не бандиты и маргиналы, а нормальные, честные люди: рабочие, интеллигенция. Они хотят перемен. И вы не имеете права обмануть их ожидания. Доверьте мне возможность на реализацию "Закона 47", и вы в скором времени почувствуете изменения, которые коснутся нашего родного города, всей страны. Не врите людям, это опасно, друзья! Не надо! Благодарю вас за внимание.

Лурье сошел с трибуны, не сказав ни слова о морально-этических сторонах проблемы, не упомянул о возможных последствиях ИАГ-технологий. И этого не требовалось. Вот уже год, как самые разные слои общества бурлят, обсуждая этот вопрос. Совершенно непохожие друг на друга люди приходили к неоднозначным выводам и в Комитете, и в квартире за обеденным столом, увлекшись бурными рассуждениями. И сегодня, наконец, пришёл день окончательного решения, которого так долго ожидал глава Научно Исследовательского Института Генетических Разработок Иван Лурье.

Герман Прилуцкий, которого все домашние называли просто Гера, ужинал за столом, на кухне, в своём доме. Его окружали родные: мать, отец, бабушка, дедушка, сестра и заводной пес Василь. Последний был заводным потому, что рождение его произошло в Японии в лаборатории высоких технологий корпорации "Ясикаван". Отец Германа, Валерий Прилуцкий, работал в Комитете. Он занимал дипломатическую должность, был специалистом по востоку и часто отправлялся в командировки в страну землетрясений и Акутагавы.

– В университете как дела?
– стандартный вопрос отца.

– Не знаю. Я туда не хожу, - ответ тот же, что и вчера.

– Почему не ходишь?

– А зачем? Сейчас же сам знаешь, что творится. Средне-специальное образование смешивают с высшим. Поднимают планку, мать их!

– Сын!
– встрепенулась мать, хорошо одетая, даже во время домашнего приёма пищи.

– Что сын? Не маленький я уже, понимаю, что к чему. И вы это понимаете, о чем тогда говорить то?!

– Взрослый?
– не то вопрос, не то констатация факта, брошенная отцом.

– Ещё не совсем. Но в том, что происходит, немного разбираюсь.

– Не забрасывай учёбу.

– Не буду. Но скоро она сама меня забросит.

– Посмотрим, главное делай своё дело.

Остаток ужина прошёл в относительной тишине. Пёс Василь иногда тявкал своим электронным голоском, веселя младшую сестру Германа.

В дом звонили. Отец читал книгу в гостиной, мать занималась стряпней. Герман и сестра сидели в своих комнатах.