Миян Кудрат смотрел в пропасть.

– А почему нужно обязательно убивать Хамзу? Гробницу можно разрушить и без этого.

– Хамза может помешать разрушению гробницы. И кроме того, пока он здесь, нам не превратить Шахимардан в центр восстания... И потом, разве непонятно, что живой Хамза может опровергнуть версию о своей причастности к уничтожению мазара?

– Хамза сейчас в Коканде. Он может и не вернуться.

– Вернётся. Вы его плохо знаете.

– Я его плохо знаю?
– усмехнулся Миян Кудрат.
– Больше тридцати лет назад вот там, на площади перед мазаром, я возложил на него покровительство святого Али-Шахимардана.

– Вам слишком дорога память об этом? Или вы вообще против убийства Хамзы?

– Я не могу решать это один. Надо созвать совет высших духовных лиц. Почти все они находятся сейчас здесь.

– У меня последний вопрос к вам, хазрат. Где Алчинбек Назири?

– Мы ждём его здесь каждый день.

– Ему бы надо поторопиться...

– Он сейчас тоже в Коканде, на курултае.

– Это неразумно.

– В последнее время Алчинбек Назири вообще ведёт себя очень неосторожно.

– Ему может угрожать провал?

– Будем уповать на всевышнего, что это не произойдёт.

– А если произойдёт?

– Будем умолять аллаха, чтобы Назири вёл себя достойно.

– Хазрат, я заранее прошу вас извинить меня за богохульство, но аллах нам в таких делах не помощник... Должен вам сказать, что господин Назири всегда вызывал у меня противоречивые чувства... Его неосторожность бросилась мне в глаза ещё во время нашей первой встречи, когда я побывал на его явочной квартире в Самарканде. Содержать такой роскошный дом в городе, где находятся правительственные учреждения, - это, конечно, явная неосторожность... Потом он приехал сюда на встречу с курбаши. Встреча, конечно, была необходима, но жизнь полна неожиданностей - функционеры местного сельсовета чуть было не "засветили" всех нас из-за того, что некая девица Санобар сбежала со своей собственной свадьбы.

Миян Кудрат внимательно посмотрел на паломника.

– Я приблизительно догадываюсь о том, о чём вы хотите сказать.

– Я предлагаю обдумать наши возможности на случай провала Алчинбека Назири...

– Я уже обдумал это.

– Необходимо будет принять какие-то конкретные меры...

– Я уже принял меры.
– Лицо Мияна Кудрата как бы окаменело.
– В случае провала Алчинбек Назири будет молчать.

На трибуну курултая поднялся Алчинбек Назири.

– Некоторые выступавшие до меня ораторы, - сказал Алчинбек, - очень уважаемые мною товарищи, призывали нас в проведении политики коллективизации следовать опыту наших русских братьев. Я целиком и полностью поддерживаю этих ораторов!..

В зале раздались аплодисменты.

– Но у меня есть одно небольшое добавление... Эти же товарищи советовали нам одновременно с коллективизацией проводить в наших кишлаках и массовую кампанию по борьбе с паранджой. Я должен заявить, дорогие друзья, что считаю такую постановку вопроса в корне неверной... Те методы коллективизации, которые хороши в центральных районах России, у нас неприменимы. Ведь что такое для нас Россия, товарищи? Россия для нас - это Европа, это Запад. У России был свой путь развития... А мы живём на Востоке, мы имеем свою великую культуру, которая никогда не поддавалась влиянию Запада...

– Товарищ Назири!
– встал в центре зала молодой парень в очках и кожаной куртке, по виду - учитель.
– Уж не хотите ли вы сказать, что Запад есть Запад, а Восток есть Восток?

– Нет, не хочу!
– агрессивно подался вперёд Алчинбек.
– Не хочу потому, что это однажды уже сказал Редьярд Киплинг!

– Кто такой Киплинг?
– послышалось со всех сторон.
– Где он работает?.. Кто был его отец?..

– Киплинг - это певец английского империализма!
– крикнул на весь зал парень в кожаной куртке.

– Киплинг - это великий английский поэт!
– рявкнул с трибуны Алчинбек.
– Где вы учились, молодой человек? Кто научил вас видеть в поэзии только политику?

– Киплинг воспевал английских колонизаторов, - не унимался парень в кожаной куртке, - заливших кровью всю Индию!

– Вы, может быть, читали Киплинга в подлиннике?
– перегнулся с трибуны Алчинбек.
– Вы видели в глаза хоть одно стихотворение Киплинга?

– Товарищ Назири!
– встал из-за стола президиума председатель.
– У нас есть вопросы более важные, чем обсуждение поэзии Киплинга...
– Он повернулся к парню в кожаной куртке: - А вы садитесь, товарищ!.. Хотите выступить - запишитесь в прения.

"Вот сволочь!
– равнодушно подумал об Алчинбеке Хамза.
– Неужели он так уверен в себе и в своей неуязвимости и безнаказанности?.. Выйти бы сейчас прямо за ним на сцену и раскрыть всю его любовь к поэзии Киплинга. Но нельзя, нельзя... Это может спугнуть его, насторожить. Это может помешать Рустаму Пулатову".

– Борьбу против паранджи, - снова заговорил с трибуны товарищ Назири, - против этого символа нашей вековой отсталости мы должны вести неукоснительно. Мы должны навсегда покончить с паранджой!.. Но как это сделать? Методом напора, методом грубой агитации или методом постепенного убеждения? Конечно, методом постепенного убеждения. Борьба с паранджой требует величайшей осторожности. Не надо забывать, что паранджу носят женщины. А их внутренний мир очень раним, очень хрупок...