– Значит, этот укол, вроде как тот порошок из мухоморов? Забавно, надо запомнить… – Артемий нервно хихикал, но в сознании уже зарождалось беспокойство.

С какой это стати его занесло в мир духов? Что это значит?

А серое пространство вокруг, между тем, сгустилось, оформилось, приобрело знакомые очертания.

Кабинет Ястребова! А вот и он сам – за столом, склонившийся над грудой каких-то бумаг… Да это ж его папка!

Странности все не кончались: Ястребов сидел неподвижно, будто превратившись в полномасштабную картинку.

– Что за черт… – Артемий поморгал, потрогал виски.

Что-то не так в ощущениях. Что-то не так…

Скрипнула дверь, кто-то вошел.

– Здравствуй, Арт…

Артемий попытался встать со стула – и не смог. А ведь теперь – самое время дать деру. Всякое доводится видеть посреднику, но кое-что он желал бы не видеть никогда.

Потому что некоторые видения приходят в одном случае.

Как вестники смерти.

– Здравствуй, Макс…

Артемий внезапно успокоился. Видно, вышел срок. Сколько можно бегать по бесконечному коридору, который для всех заканчивается одинаково. Все дело в длине отсрочки.

Переверзев прикрыл за собой дверь и неспешно прошелся по кабинету. Огляделся с любопытством и трудно уловимой тоской.

– Да… – произнес он. – Знакомое место. Мой первый собственный кабинет.

– Надо же, как совпало, – попробовал пошутить Артемий.

Переверзев глянул таким взглядом, что Артемию стало не по себе. Бесконечная жалость – вот что было в этом взгляде.

– Никогда не думал, что ты будешь моим вестником смерти, – сказал Артемий.

– Да уж, – криво улыбнулся Переверзев. – Жизнь прекрасна и удивительна…

Он упал на стул, приставленный к краю стола, повернулся в Ястребову, чье лицо неподвижно нависало над папкой. Тихонько дунул в его сторону. Светлая челка над застывшим лицом медленно-медленно заколыхалась, словно кабинет погрузился в воду. Получилось забавно.

– Я знаю, что мне осталось недолго, – сказал Артемий. – Ну а ты скажи – как… там?

– По-всякому, – пожал плечами Переверзев. – Как повезет. Да что говорить, скоро узнаешь. Прости, мне очень жаль.

– Да брось ты! – стараясь говорить бодрее, воскликнул Артемий. – Ведь ты вернулся и неплохо выглядишь – даже в роли вестника.

– Мы тени. Всего лишь тени, – грустно отозвался Переверзев и взгляд его стал твердым. – Спрашивай.

– Вот так, сразу?

– Да. Время ограничено.

Артемий задумался. Ему рассказывали о таких состояниях. Что-то, вроде обычного сна, и случается такое нередко. Только мало кто выносит воспоминания в реальность. Наверное, и ему суждено все забыть. Если бы люди сохраняли ту ясность, то понимание сути вещей, какое бывает лишь во сне – мир, может быть, изменился к лучшему. Или наоборот?

Боже… Какое ему дело до мира, которому жить дальше – но уже без него? Вестник приходит, чтобы помочь подвести итоги, расставить последние точки, примириться с самим собой.

Ну так как, Артемий Котлин, готов ты подвести итоги?

– Ну уж, нет… – мрачно сказал Артемий и спохватился. – Это я не тебе.

– Я понял, – кивнул Переверзев. – Тебе, и вправду, рано уходить. Тебя пытаются спихнуть на чужое место.

– Да… – тоскливо протянул Артемий. – Мне просто не повезло.

– Тут у меня кое-какие материалы… – Переверзев извлек откуда-то пачку листков, покрытых аккуратным печатным текстом. – Вот. Тебе может пригодиться.

Артемий изумленно смотрел на бумаги в руках Переверзева.

– Как… – пробормотал он. – Откуда… Ты ведь…

– Да, в том мире я мертв, – спокойно сказал Переверзев. – И мои мысли, мои догадки, память – все ушло со мной. Но никто не отнимал у меня права распоряжаться ими. Держи.

Артемий осторожно принял листки.

– У тебя мало времени, чтобы ознакомиться с этим, прежде чем…

– Скажи, – тихо проговорил Артемий. – Как это случилось… с тобой?

Переверзев поморщился:

– Глупо. Очень глупо. Ты знаешь, самая главная ошибка в моей жизни – это то, что больше всего я доверял фактам.

– Ты же следователь, – кивнул Артемий.

Переверзев покачал головой:

– Я прежде всего человек. Был человеком. Есть вещи важнее фактов. И здесь ты прав… прав… прав…

– Макс, ты чего? – встрепенулся Артемий, и слова его разлетелись гулким эхом.

Все вокруг стало меняться, и он со страхом почувствовал, как тают в руках драгоценные листки. Принялся лихорадочно читать, пытаясь запомнить, вычленить главное. Путался, злился на себя и снова читал – пока бумага не растворилась в серой мгле.