– К-какой дым? – неуверенно улыбаясь, спросил референт. – Это графики…

Павел сунул тому под нос смятые листы.

– За кого ты меня принимаешь, ничтожество?! Почему дым?!

– Павел Сергеевич, вам надо успокоиться!

– Что?! Это ты будешь решать, что мне надо?

– Но… Я просто…

– Да! Ты просто. Просто ничто. Убирайся к черту!

– Простите, но этот тон… Хоть я и референт… Отцу не понравится, как вы со мной обращаетесь!

– А?! Да ты на меня голос повысил, тварь! На колени!

По залу пронесся изумленный ропот.

– Да идите вы, Павел Сергеевич! Сами же завтра звонить будете и извиняться…

– А-а-а!!!

Бахнуло. В конференц-зале заголосили, завизжали женщины. Кто-то бросился в сторону дверей, но наткнулся на охранников.

Павел с удивлением смотрел на дымящийся ствол пистолета в своей руке. Референт сползал под стол, подминая под себя графики. Стоявшие поблизости оцепенели от ужаса. Белые воротнички усеяли мелкие красные капли.

– Каков, а? Решил меня из себя вывести. Поздравляю, получилось!

Однако, стало гораздо лучше. Определенно, лучше!

Глубоко вдохнул и осмотрел присутствующих победным взглядом. Сочувствия он не встретил. Где-то на самом краю сознания мелькнуло: только что он совершил непростительную ошибку.

– Довели человека… Однако…

Подскочил, задыхаясь, Рустам. Дикими глазами глянул на Павла, на тело, на пистолет.

Павел почувствовал, будто трезвеет. С возвращением сил и ясности, пришла тревога. Он никогда еще не терял над собой контроля, по крайней мере – до такой степени. Плохо. Очень плохо.

Но теперь не время рефлексировать. Возникла неприятная ситуация, и ее нужно решить – быстро, четко, без помарок. Как это было всегда, как это будет до самого конца.

– Так вышло, – коротко сказал Павел. – Этих всех – в лагерь. Быстро и тихо – как привезли…

– Но… – Рустам насупился, лицо его залила краска. Впервые он был в замешательстве.

– Делай, что я говорю.

– Но этого так не оставят. Здесь такие люди…

– Тебе кто платит? Они?

– Вы… Но…

– Выполняй!

Рустам попятился, все так же пялясь выпученными глазами. И принялся отдавать в переговорное устройство отрывистые команды.

Павел склонился над телом референта, разглядывая его с интересом. Он впервые застрелил человека. Но что-то внутри подсказывало, что убийцей он стал не сейчас. Все началось гораздо раньше…

По мере приближения к лагерю самочувствие заметно улучшилось. И одновременно проходило опьянение убийством. В момент, когда машина нырнула в ворота – под зловеще-ироничную надпись – пришло понимание и ощущение чего-то ужасного.

Страшно не их-за этого нелепого и бессмысленного убийства и даже не от осознания того, что он зашел слишком далеко. Страшно от понимания: теперь он привязан к этой проклятой массовке, будто какой-то омерзительной пуповиной. Он не может жить без нее, зависит от нее, как нерожденное дитя. Он снова стал должником – только теперь он вечно должен другому монстру. Тому, которого создал сам.

Толкнул дверь в Комнату правды. И даже не удивился увиденному.

Переходящий дорогу сидел в том же кресле, в той же позе, в которой Павел оставил его пару часов назад.

– Быстро ты! – без улыбки сказал Переходящий дорогу.

Павел ничего не ответил. Тяжело прошелся до центра комнаты. Медленно опустился на неудобный стул. Замер.

– Ты снова обманул меня… – бессильно произнес Павел. Смотрел в слепое белое окно, за которым начинало темнеть.

– Я? – Переходящий пожал плечами. – И в мыслях не было. Ты сам себя обманул. Человек, который идет против Единого, против судьбы, природы – глупец… Желающий в одиночку сдвинуть гору, всегда обречен на неудачу. Можешь хитрить, прилагать неимоверные усилия – все равно останешься в проигрыше. Возможна отсрочка, но, как видишь, она обременена самыми разными условиями, и не всегда приятными…

– Не всегда приятными… – повторил Павел.

– Да, – пожал плечами Переходящий дорогу. – Я даже мог бы тебе посочувствовать, но… Никому ведь не придет в голову сочувствовать мне.

– А ты нуждаешься в сочувствии? – недобро спросил Павел.

– Почему бы и нет? Я один, а вас так много. Мне тоже несладко. Только познакомишься с интересным человеком – а срок его вышел.

Издевается. Он всегда издевается. Наверное, если это Единое, эта неимоверный глобальный человечник действительно существует, то на роль Переходящего дорогу большой конкурс. И проходят его лишь редкостные мерзавцы. Их задача сделать конец обреченного как можно гадостней. Может, в этом есть рациональное зерно: обреченному куда легче расставаться со вконец опротивевшей жизнью.