Переходящий подался вперед и медленно поводил перед собой сухим длинным пальцем:

– Э, нет! Долг никогда не снимается! Долг можно только простить. Или перевести на другого – ты это знаешь.

В кармане тихо разрывался мобильник: наверное, референты сходили с ума, страшась срыва встречи. Павел лишь стиснул зубы, посмотрел на долгожданного и ненавистного гостя.

– Да, ты стал очень нужным человеком, – задумчиво сказал Переходящий. – Рад за тебя. Честно. Только вот, по правде, не захотел бы поменяться с тобой местами…

– Это почему же? Ты такое же чудовище, как и я. Даже хуже…

– Э, нет. Может, я и чудовище, но я – свободное чудовище. Ты понимаешь, о чем я?

– Не вполне…

– Скоро поймешь. Что ж, рад был повидаться. Езжай – тебя заждались. Может, еще свидимся…

Павел не ответил. Он повернулся – и быстро вышел, оставив Переходящего за спиной.

За бронированным стеклом проплывают знакомые улицы. Плывут быстро – несмотря на чудовищную пробку, замершую справа. Лимузин несется по разделительной полосе, не брезгуя и встречной.

Ему можно.

Многое можно. Очень многое. Такое, что недоступно простым смертным. И это – не фигуральное выражение.

Павел немного нервничал. Первый боевой настрой как-то незаметно прошел, уступив место беспокойству. Павел пытался разобраться: что именно заставляет сердце биться неровно, от чего путаются мысли? Прогонял в уме возможные сценарии, и нельзя сказать, что все выглядело так уж безнадежно. Все в пределах нормы. Даже крупные убытки не смогут пошатнуть гигантскую империю, которую он строил тщательно, в расчете на самые неприятные неожиданности.

Дело в чем-то другом.

– Останови машину, – приказал Павел. – Да, да – вот здесь!

Рустам открыл дверь. Павел с трудом выбрался наружу. Именно – с трудом. Словно кончился вдруг запас бодрости, с которым он отправлялся в город. Огляделся. Он не очень хорошо представлял, зачем остановил машину именно в этом месте.

Рустам нервничал. Охрана в принципе не любит подобных порывов охраняемых. Ее можно понять.

– Я бы перекусил, – бесцветно сказал Павел. – Давай зайдем… Вот сюда, хотя бы.

Лицо Рустама застыло, словно его поставили перед необходимостью доказать какую-то теорему. Еще двое из службы безопасности напряглись в ожидании приказа.

– Ты вперед, ты со мной… – процедил Рустам.

Павел направился к стеклянным дверям.

Давно он не бывал в таких вот народных закусочных. Фаст-фуд или как там называется эта дрянь … Что-то, вроде заправочной колонки для желудка – никакого отношения к еде. Просто захотелось вдруг раствориться в толпе, стать одним из тех, кто по-прежнему оставался никем.

Нельзя сказать, что это удалось. Плечистый охранник впереди раздвигал толпу, как ледокол ледяные торосы. Второй расталкивал в стороны непонятливых. Свободных столиков не было. Но для охраны это не стало неразрешимой проблемой. Рустам лично вынул из-за столика какую-то расслабившуюся парочку. Возмущение он прекратил, словно выстрелом парой мятых купюр. Еще через мгновенье столик драил тряпкой перепуганный конопатый парнишка в форменной кепке. И тут же на столе оказались подносы с едой в горячих коробках и бумажках с фирменной символикой.

Рустам сел напротив с высоким стаканом «колы». Павел развернул исходящий паром сверток, посмотрел с сомнением на содержимое, откусил. Мельком осмотрелся.

Вокруг образовалось что-то вроде «полосы отчуждения». Особого внимания на Павла не обращали, но его вместе с охранниками заметно сторонились. Более того – Павел понял, что в его сторону не смотрят намеренно – то ли боятся, то ли выказывают особое плебейское пренебрежение…

Раствориться в толпе не получилось. Массовка не принимала его. Словно он по-прежнему оставался инородным телом, отторгаемым, как пересаженный и не прижившийся орган…

Настроение испортилось еще сильнее. Павел бросил на поднос недоеденный гамбургер, встал.

– Скоты, – громко сказал он. – Стадо.

Никакой реакции. Все продолжали жрать, пить, хохотать и трепаться. Статистам плевать на него.

Взаимное чувство…

Поднимаясь по ступеням к сверкающим дверям головного офиса, Павел почувствовал себя хуже. Мир вдруг потерял краски, поблек, налившись свинцом. В огромном холле Павел остановился, растерянно оглянулся, словно забыл, куда и зачем пришел.