– Понаблюдаем неделю-другую и, если ничего не накопаем, и он продолжит таскать в этот цех барахло, поедем разбираться!

– Сворачиваемся, – сказал Корнеев. – Пора уносить ноги. Скоро к нам нагрянут проверяльщики, знакомство с которыми в наши планы не входит. Лечебница уже закрыта, маги эвакуированы. Принимаем сегодня последний груз и выводим всех заводских. К обеду должны доставить вертолет и бочки с машинным маслом и дизтопливом. Все гоним в портал, в том числе в последнюю очередь все накопители. Их сразу распределите на зарядку.

– Ну ты силен, майор! – восхищенно сказал один из ребят. – Вертолет где оторвал-то?

– Мир не без добрых людей, – отозвался Петр. – Помог один человек. Мать у него вылечили от рака, причем вытащили с того света в последний момент. Не зря мы возились с лечебницей. Так, ребята! Вы все в курсе, что завод под колпаком, поэтому никакой самодеятельности. Действовать четко и быстро. Если что, постреляйте в воздух, чтобы затянуть время, бросайте все и выводите людей. По прибытии поступите в распоряжение Фатеева и готовьтесь к следующей акции, надеюсь, последней здесь. Все, работаем.

– А вертолет в габариты портала впишется без разборки?

– Винт у него снят, так что без проблем. И не забудьте забрать с платформы ящик с запчастями и инструментом.

Часом позже Корнеев с Леной на его машине ехали в Новочеркасск, где планировалось завершение, как говорил в шутку Петр, первоначального накопления капитала. Дом Раум продолжал накачивать мускулы.

– Товарищ полковник, разрешите доложить?

– Ты что это сегодня такой официальный, Леонид? Докладывай, что там по Корнееву.

– Ребята сообщили, что полтора часа назад привезли машину с бочками, по виду ГСМ, и вертолет на платформе. Он был накрыт брезентом, но сомнений у них никаких. Что-то легкое вроде КА-26. Оба транспорта въехали в корпус цеха и покинули его уже порожняком. Какие будут указания?

– На вертолеты, значит, перешел. Леонид, бери ребят. Едим сейчас, пора уже с этим заканчивать.

Уже через полчаса они на двух машинах подъезжали к территории бывшего кирпичного завода. Завод встретил их распахнутыми настежь воротами и тишиной.

– Все в корпусе, товарищ полковник, – докладывал наблюдатель. – Минут десять назад курили двое на площадке перед воротами цеха, потом зашли внутрь. С тех пор никакого шевеления.

– Идем, – скомандовал полковник, и первый направился к самому большому корпусу, куда от ворот завода вели многочисленные следы автотранспорта, хорошо заметные на захламленном, потрескавшемся и присыпанным песком асфальте. Его подчиненные привычно рассредоточились. Несколько оперативников уже с оружием в руках обогнали полковника и устремились к воротам. А через несколько минут все в полной растерянности стояли посреди огромного и совершенно пустого помещения цеха. Нет, не совсем пустого: почти в самом центре сиротливо стояла оставленная кем-то табуретка.

– Все осмотреть. Постарайтесь найти хоть что-нибудь.

– Товарищ полковник, – растерянно обратился к начальству один из оперативников. – Вам тут письмо. На табурете лежало.

На обычном почтовом конверте было написано: Федору Трофимовичу Величко, а на найденном в конверте листе бумаги Корнеев благодарил работников Следственного комитета и лично Федора Трофимовича за добросовестно проделанную работу. И подпись.

Город Новочеркасск, день спустя

– Товарищ полковник, наконец-то, я вас нашла! – с этим возгласом к нему подбежала молодая симпатичная девушка лет шестнадцати и ухватила за рукав мундира. – Извините, пожалуйста, но у меня к вам дело.

– Вы, наверное, ошиблись, девушка, – полковник попытался освободить рукав, но это удалось не сразу. – Я вас вижу в первый раз. Какие у нас с вами могут быть дела?

– Виктор Матвеевич, дело такое, что не терпит отлагательств, и оно не для обсуждения на улице. Ведь вы, насколько я понимаю, идете домой? Может, там и поговорим?

– Вы меня, как я вижу, знаете. Может быть, представитесь сами?

– Мое имя вам ничего не скажет. Елена Дмитриевна будет слишком официально, зовите просто Елена.

– Вот что, просто Елена, – или вы говорите, что вам от меня надо, или позвольте откланяться. Я сегодня, видите ли, устал и на вечер имел совсем другие планы, нежели приватные беседы в холостяцкой квартире с несовершеннолетними девчонками.

Больше он ничего не успел ни сказать, ни сделать: чужая воля вторглась в сознание, ломая всякое сопротивление. Внезапно навалилось полное безразличие: скажи ему кто сейчас выйти на проезжую часть дороги прямо под мчащийся поток автомашин, он бы только согласно кивнул и пошел. Мыслей не было вообще.