По опросу свидетелей тоже ничего путного не получалось. Ошка приходил в трактир в начале первой ночной стражи, но там не нашлось лишних углей, чтобы насыпать ему в горшок. Он согласился подождать, пока угли приготовятся, заснул в тепле на видном месте и проспал стражи полторы, а когда вернулся — сразу прибежал обратно, потому что храм уже был ограблен. В трактире третьи сутки догуливала местная свадьба, не все свидетели и по сей день были трезвые, но Ошку они запомнили, потому что украсили его спящего столовой зеленью и сильно от этого смеялись, — трактирщик подтвердил. Причем, из трактира в храм никто не поднимался, пустырь хорошо просматривался из окна, а вот с другой стороны, от лодочных сараев, легко было пробраться незамеченным.

Случайно ли Ошка ушел так вовремя, или намеренно, пока было неизвестно. Что за человек нашелся под перевернутой лодкой — тоже. Приплыл он с Веселого Бережка, но мало ли людей берет лодки на Рабежском перевозе? Они приходят на Рабеж откуда угодно. Хоть с Матолоша, хоть с Приречья. Об обнаружении трупа вывесили уже объявление на тумбе у префектуры, послали запросы в Городскую и Тайную Стражи, но ответа пока дожидались. На завтрашний день решили уже выставить сам труп на площади для опознания.

Инспектор Нонор нарисовал схему преступления на листочке. В схеме этой было больше вопросительных закорючек, нежели установленных фактов. Он посмотрел на то, что у него получилось, встал из-за стола, застегнул воротник плаща и отправился погулять по Веселому Бережку и посмотреть на его обитателей.

С полицейским жетоном в кармане ходить по городу было совсем не то, что просто так или на подхвате у Нонора. Правда, внутренний голос напоминал иногда Мему, что обманывать людей нехорошо. Но Мем возражал себе, что он жетон взял не для баловства, а для пользы.

На Рабежском перевозе Мем насчитал семь лодок. По каменной лесенке он спустился к пристани и стал прохаживаться вдоль воды, копаясь в карманах и оглядываясь по сторонам.

— Да надоели уже, — жаловался один перевозчик другому. — Только ко мне человек подошел на Монетный ехать — они шасть ко мне и давай выспрашивать. Рассказывай, дескать, то и это, как ты полночи на Чаячьем мерз. А так вот и мерз. Из-за того мерзавца деньги потерял, из-за этих с префектуры — клиента. Не по темени, так по макушке. Что за невезение?..

— Скоро мост достроят — у нас совсем работы не будет, — пообещал ему товарищ.

Мем приостановился.

— Почем стоит на Монетный и вернуться, уважаемый? — спросил он у жалобщика.

— Медяк туда, медяк обратно.

— Мем стоял в задумчивости.

— Ну, давайте за медяк в оба конца, коли я вас недолго буду ждать, — предложил сосед.

— Что ты мне работу перебиваешь! — возмутился первый. — Если на Монетном немного дел, так и я за медяк свезу. Только без обмана!

— Мне только зайти и вернуться, я ключ забыл, — сказал Мем. — Согласен я. — И спрыгнул в лодку.

Перевозчик, сопя, развернул суденышко носом в сторону Монетного и погреб против течения.

— Что же, обманывают вас часто? — поинтересовался Мем, когда лодка вышла на середину канала.

— А то, — сказал перевозчик. — Вот, давеча вечером тоже. Я его туда, а он обратно обещал и не пришел. Что ли упер чего, да попался — говорят, потом по Чаячьему ночь полиция шастала. Замерз, как собака, даром трудился… А теперь ко мне меднолобые пристают: вынь им да положь, когда отвез, когда вернулся…

— Надо же, — удивился Мем. — Что на Чаячьем воровать? Топляк на дрова?

— Вот и я удивляюсь. Вроде, приличный был господин.

— Может, он на берегу украл, а на Чаячьем скрывался?

— Может, и то.

— А откуда подошел? Или за пазухой чего нес?

Перевозчик оглянулся через плечо.

— Оттуда. С монастыря. Брел по берегу. Издали рукой машет: сюда, мол. Ну, я его и подобрал. Что ж, мне работа не нужна, что ли? А преступник или нет, не мое дело. Пусть в префектуре разбираются. Им там делать нечего, кроме как вопросы задавать. А я им на все их вопросы честно ответил.

— Так монах, раз с монастыря.

— Что ж я, монаха от рабежского гуляки не отличу? Плащ спереди в бусах…

— Может, он сам гнался за кем?

— Не воде туман был, фонарь лодочный в трех шагах не видать.

— Ну, весла-то в уключинах скрипят, не видно, так хоть слышно, — подсказал Мем.

— Эх, пинком его через коромысло! — вдруг озарило перевозчика. — Я же зря его ждал! Он, чтоб мне не платить, сам взял лодку с берега. Или подсел к кому! Точно! Я еще думал, кто там вдоль берега веслами плюхает! Он и был! А я-то, дурень, еще полстражи на его совесть надеялся…