«Это не тот человек», — показал он Датару пальцами.

«Знаю, что не тот», — так же знаками отвечал Датар.

Мем посмотрел, как отойти, не потоптав следов — все ж, он был не настолько безответственным, чтобы мешать раскрытию убийства, шагнул назад — увидел на земле тыквенные очистки. Тут рядом, у столба ближайшего навеса, кто-то недавно вынул сердцевину и разломал на куски ярко-желтую праздничную тыкву.

— Я хочу поговорить с вами еще раз, эргр Датар, — сказал Нонор, сворачивая трубочкой план берега, сараев и следов. — Заново. Словно нашего первого разговора в префектуре не было вовсе.

Монах слегка качнул головой. Ошка с нарочито глупой рожей выглядывал у него из-за плеча.

Нонор пристально посмотрел на храмового сторожа.

— Лучше, если без свидетелей.

— Ошка глухонемой, господин инспектор.

— И как же он сторожит вверенное ему хозяйство?

— Полагаясь на помощь Единого.

Нонор кивнул:

— Стало быть, его самого расспросить я не смогу. И давно он у вас?

— С осени.

— А теперь ответьте мне честно, эргр Датар: что у вас украли?

Священник опустил глаза.

— Я не понимаю, зачем все рассказывать снова. Две кружки для пожертвований. Мы снимаем их дважды в месяц — как раз завтра собирались вскрывать.

— Вы собираете и распределяете доход самостоятельно?

— Нет, приезжает казначей из монастыря Скорбящих. Мы считаем деньги вместе для большей точности, и он забирает половину, поскольку мой храм является приписным к монастырю. Вторая половина идет на нужды храма.

— И велик ли доход?

— В хорошие времена до двадцати ларов в месяц. В плохие — в полтора-два раза меньше. Обычно мелкой медной монетой.

— То есть, вы ожидали вынуть завтра около пяти или семи лар?

— Примерно так.

Нонор развел руками и кивнул на мертвеца, которого обставили огнями, словно новогодний пирог:

— Тогда за что же убили этого человека?

Эргра Датара едва заметно передернуло.

— Я не могу этого знать.

— А лгать мне вы можете?

Монах нахмурился.

— Господин инспектор, мне очень неприятно то, что здесь нашли покойника. Я не имею к нему никакого отношения. И храм мой наверняка не имеет. Я не знаю, кто это и почему он здесь. Лучше бы мне забрать прошение из префектуры. Это наши кружки, мы сами разберемся с пропажей. А у вас, наверное, есть более важные дела.

— Конечно, есть, эргр Датар. Чтобы начать следствие по факту убийства, вашего заявления мне не требуется. Это дело более важное, чем храмовые кружки, поэтому ваш сторож поедет с нами в префектуру и посидит в подвале, пока я не найду человека, способного пересказать мне вслух все то, что он показывает пальцами. А про вас, если вы не прекратите мне лгать, я могу подумать и вовсе нехорошо. Монах, нарушивший одну из заповедей чистой жизни и осквернивший уста свои ложью, способен нарушить и другой запрет — осквернить свои руки кровью. Не так ли, эргр? Оступившийся в малом может оступиться в большом.

Вот тут эргр Датар обернулся к Ошке и сказал, сопроводив слова жестом:

— Ошка, отойди.

Тот попятился шагов на десять.

— Если об этой пропаже станет известно моему начальству, у меня будут неприятности, — объяснил монах.

— Продолжайте, — подбодрил Нонор.

— Одна кружка была действительно с деньгами. Во второй лежали записки. Знаете, если вы ходите в храм и хотите исповедовать грех, вы пишете его на бумаге и опускаете в кружку. Я потом прочту и буду молиться за грешника и за его прощение.

— А что бывает с записками потом?

— Их полагается сжигать. Ошка это делает.

— Исповеди вы тоже читаете дважды в месяц?

— Обычно — да.

— Так за чем именно приходили грабители: за деньгами или за чьей-то исповедью?

— Люди иногда путают. В кружку для пожертвований опускают записку, а в ту, что для записок — деньги. Я надеялся, что приходили за деньгами. Я даже проверял это в меру моих возможностей. Если бы у меня не было уверенности, что виноваты деньги, я бы к вам не обратился. В конце концов здесь не такой уж богатый и обширный приход, чтоб за чью-то расписку в грехе лишили жизни человека. Я расспросил кое-кого и все-таки решил, что это пьяницы из трактира. Теперь я не знаю, что думать. Может быть, этот убитый — случайный прохожий? Может быть, он видел воров и мог выдать их?.. Как вы думаете, такое предполагать с моей стороны глупо?..

— Почему вы не рассказали мне все это сразу?

— Я же вам объяснил. Если экзарх узнает об этом от посторонних людей, у меня будут неприятности.

— Хотите написать ему записку и положить в кружку для исповеди?

— Возможно, я так и сделаю.

Нонор подумал над рассказанным.

— Ваши медяки высыпали под самый берег в канал, — сказал он. — В Запрудном через полстражи откроют шлюз — можете пойти и собрать их, если они вам нужны. И вот еще что: не вздумайте уезжать из города. А то я решу, что вы бежали.