– И это означает?

– Давай все по порядку. После смерти Мазарини Мария не смогла заставить единственного наследника состояния его высокопреосвященства, герцога Мейлерея, этого опасного безумца и супруга ее сестры Ортензии, выплатить ей приданое. Получилась очень неприятная ситуация, так как у Марии, кроме этих денег, больше ничего не было. Она попросила о помощи Фуке, которого ценила и уважала с первого дня своего пребывания при Дворе. И благодаря умелому ходатайству генерального контролера Мария наконец получила свою долю наследства.

– Тогда кошелек и все эти бумаги – приданое Марии?

– Совершенно верно. Это были векселя и другие подобные бумаги.

– Значит, поэтому Мария при нашей первой встрече и сказала Фуке: «Я буду благодарна вам всю свою жизнь. Вы – мой самый настоящий друг», – взволнованно закончил я.

В этот момент я осознал, что мы говорили с аббатом об этих видениях как о вполне реальных повседневных событиях.

– Синьор Атто, складывается такое впечатление, будто вещи, о которых вы мне рассказываете здесь, на «Корабле», появляются именно в этом месте и… нуда, как будто они вновь воскрешают прошлое.

– Прошлое, прошлое… Ах, если бы все было так просто, – тяжело вздыхая, пожаловался Атто. – Это прошлое так и не имело места.

Я озадаченно промолчал.

– Встреча Фуке и Марии по поводу приданого, а также благодарность Марии Манчини – все это не воспроизведение прошедших событий, понимаешь? Все было не так, Никола не передавал ей приданого лично, и она никогда не произносила этих слов министру финансов.

– Как вы можете быть так уверены в этом? – скептически спросил я его.

– Именно эти фразы о благодарности и уважении Мария написала в своем письме, которого Фуке так и не довелось прочитать. Письмо было перехвачено Кольбером, который с ведома короля уже планировал заговор против Фуке. Как ты знаешь, мы с Марией были в Риме, когда до нас дошло известие об аресте Фуке: я получил это ужасное послание с запиской от моего друга де Лионна – министра его величества.

– А приданое?

– То же самое. Марии предстоял очень скорый отъезд в Италию, ее изгоняли из Парижа и принуждали к браку с коннетаблем Колонной, как того требовал кардинал. Приданое отослали прямо в Рим, королева и двор спешили побыстрее избавиться от него.

– Значит, генеральный контролер никогда не передавал приданого Марии, никогда ни читал, ни слышал тех слов «Я буду благодарна вам всю свою жизнь. Вы – мой самый настоящий друг»?

– Правильно.

– Тогда получается, мы видели два события, которые никогда не происходили.

– Это не совсем верно или, лучше сказать, не вполне так. Ведь если бы Марию не выслали из Парижа, если бы Фуке не арестовали, то тогда они, возможно, и встретились бы: он лично передал бы ей наследство дяди, и она напрямую выразила бы ему свою благодарность. Отъезд Марии сильно ранил Никола, он предвидел, к каким губительным последствиям рано или поздно это приведет, хотя тогда, думаю, он даже не мог себе представить, что сам станет первым, кто попадет под топор нового короля. Того короля, который восстал из пепла этой печальной любви.

– Значит, мы видели то, что должно было бы произойтимежду Марией и Фуке, если бы тайные заговоры не прервали естественного течения вещей… – наконец-то понял я, и от понимания этого у меня перехватило дыхание.

– Видели, видели… – передразнил меня Атто изменившимся голосом.

Он неожиданно стал очень резким.

– Как ты спешишь! Я бы сказал, что мы просто вообразили себе все. Не забывай, что мы могли стать жертвой миража, который, как я думаю, вызван вредными испарениями почвы и, возможно, еще и спровоцированы моими рассказами.

– Синьор Атто, то, что вы сказали, может вполне оправдать второе из трех видений, свидетелями которых мы были: Мария Манчини в обществе юного короля. Но никак не первое или третье: как же я мог с такой точностью вообразить себе обстоятельства, о которых ничего не знал? Или вы хотите сказать, что наши бредовые представления являются чем-то вроде ясновидения?

Возможно, ты просто разделил моеобманчивое представление.

– Что это значит?

– Ну, здесь может быть дело в переносе мыслей. Во Франции и Англии с недавних пор издаются различные трактаты, например трактаты аббата Вальмонта, о том, что перенос мыслей – абсолютно реальный и научный феномен, который без проблем можно объяснить с помощью законов разума. По-моему, речь идет о крайне тонких, невидимых корпускулах – частицах, которые проистекают из наших мыслей и иногда сталкиваются с мыслями другого человека, усиливая силу воображения.

– Значит, мы окружены невидимыми частицами мыслей других людей?

– Точно. Совсем немного, как испарения ртути.

– Об этом я вообще ничего не знаю.

– Ничто лучше не показывает тонкости паров и испарений, как argentum vivum,то есть ртуть. Эта жидкость и одновременно металл источает очень нежные, проникающие во все поры испарения. Если ты размешаешь ее одной рукой, то увидишь, что кусок золота, который ты крепко держишь в другой руке, будет полностью покрыт ртутью. Она попадет на золото, даже если держать его во рту. Если ртуть соединить с золотом, серебром или оловом, то эти в обычном состоянии твердые металлы размягчатся и превратятся в пасту, которая называется амальгамой. Если же ртуть поместить в закрытый кожаный мешок и немного нагреть, то она пройдет через кожу и выльется из нее, как через решето.