– Это тот, что туда вошел с полчаса назад?
– заразившись полицейской таинственностью, тоже шепотом переспросила репортерша.

– Точно-точно. Вы же его сразу и приметили, не могли не приметить, с вашей-то наблюдательностью, - мелко польстил девушке сыскарь, всегда помнивший, что "доброе слово и кошке приятно".
– Так вот, они, жандармы то есть, это дело и поведут, а мы - черная косточка, все больше по хулиганствам, да простому гоп-стопу работаем...

Довольный своей выдумкой стравить испортившего ему настроение жандарма и назойливую репортершу, сыскной агент улыбнулся.

– Что-то здесь не то, - недовольная предстоящим ожиданием неизвестного подполковника пробурчала Нина.
– Не нравится мне...

Но момент для продолжения расспросов был уже упущен, Варфоломеев быстро, но не торопясь, выдерживая солидность представителя закона, уходил к своей машине.

"Черт бы с ними со всеми, - подумал репортерша.
– Ждать мне не привыкать, но уж если соврал этот полицай, то я его и в Управлении найду, и тогда уже - с живого не слезу..."

А ждать и в самом деле пришлось долго. Почти два часа. Деятельная и энергичная репортерша успела заскучать, сбегать к телефонной будке на углу дома и позвонить в редакцию, чтобы ставили в дневной номер уже давно готовый её материал совсем по другим криминальным случаями в городе без всяких изменений и дополнений. Потом выкурила полдесятка папирос, самых что ни на есть мужских, крепких, но, правда, хорошего, вкусного табака. И когда её раздражение и злость на Варфоломеева, собственную доверчивость и кажущуюся бесцельность ожидания достигли предела, из подъезда в сопровождении то ли почетного конвоя, то ли охраны вышел тот самый жандарм. И репортерша бросилась к нему, как изголодавшаяся лисица кидается на цыплят, но - тут же, с разбегу, едва не уткнулась в грудь неожиданно возникшего на её пути габаритного сопровождающего, своим телом прикрывшего подполковника даже от такой гипотетической опасности.

– Ты что, болван, не видишь!?!
– возмутилась Нина, запрокидывая голову, что бы посмотреть жандарму в лицо и при этом тыча пальцем в закрепленную на себе карточку.
– Я должна взять интервью у господина подполковника... а ты...

– Пропусти, Серж, - попросил охранника Голицын.
– Здравствуйте, милая барышня. Чем обязан?

– Никакая я не барышня, - продолжила было свой возмущенный монолог Нина.
– Я репортер городской и районной газет, по криминальной хронике! А мне никто ничего не говорит, внутрь не пускают, и все при этом ссылаются на вас, даже фамилии вашей не называя...

– Милая барышня-репортер, моя фамилия Голицын, я служу в Жандармском Корпусе в чине подполковника, - безо всякой иронии, абсолютно спокойно, будто дело происходит не на бегу возле подъезда городского дома, а где-нибудь в гостиной шикарного великосветского особняка за чашкой чая, улыбнулся атакованный Ниной жандарм.
– А вы, насколько мне известно, Нина Березина, единственная в городской прессе женщина-репортер, да еще при этом занимающаяся вовсе не дамскими темами, а криминальной хроникой. И на этом поприще получившая очень широкую известность... правда, в довольно узких, профессиональных кругах полицейских, адвокатов и их клиентов...

– Вот уж не думала, что мною так интересуется жандармерия, - отозвалась до нельзя польщенная, едва не покрасневшая от удовольствия Нина, все-таки для репортеров известность, пусть даже и в узких кругах, слаще манны небесной.

– Жандармерия интересуется всем, происходящим в городе, - серьезно, как на просветительской лекции, ответил Голицын.
– В том числе и происшедшим сегодня ночью в этой квартире...

Он кивнул за спину, в сторону подъезда, откуда двое здоровенных санитаров в темно-синих комбинезонах выносили черный мешок с телом. Им пришлось стараться без носилок, очень уж узкие и неудобные в подъезде были и дверные проемы и лестничные клетки.

– Ого!
– глаза у Нины загорелись легким азартом в предчувствии чего-то необычного, отличающегося от большинства многочисленных происшествий в городе.
– Там труп? Кого же убили? И как? И что вы намерены предпринять для поиска преступников?

– Милая барышня-репортер, - с легкой задумчивостью в голосе сказал Голицын.
– У вас очень много вопросов, а у меня пока на них очень мало ответов... впрочем, я могу вам оказать любезность. Хотите увидеть как и над чем работают жандармы? Наяву, а не в дешевых книжонках и дурных кинофильмах?

– А это возможно?
– иронично уточнила Нина, привыкшая, что повсюду в полиции от нее отмахиваются, как от назойливой и докучливой мухи, отвелекающей от важной и срочной работы.

– Если вы согласитесь, то вполне возможно, - серьезно ответил подполковник.
– Хотя, обычно, простые люди стараются почему-то держаться от жандармов подальше...

– Если это намек, что я не простой человек, то я согласна, - решительно заявила Нина, где-то в глубине души замирая от собственной дерзости.