Шрифт:
Теперь: кто? Подложенная нам десантура отпадает как класс: самим им ни к чему, приказ — смешно, метод — лобовой. Будто кто-то нарочито хотел показать: вот, вот, такие грубияны лишь в армии.
Да и с бомбой полная нескладуха: то говорили 200 грамм тротилового эквивалента, а теперь — 50! То про стандартную армейскую шашку твердили, то про пластид, а то и вообще черт знает про что: вы уж там определитесь между собой. Определились: стандартный, говорят, набор армейского диверсанта, и чемоданчики у них точь в точь такие. С чемоданчиком следаки прокололись, признавшись, скрепя сердце: нет, не из набора юного диверсанта — самоделка. А там отпало и обвинение в краже фигурантами взрывчатки: не крали, не брали, нет ничего по взрывчатке. За восемь лет, оказывается, даже ее тип толком не установили. Как и тип взрывателя. А уж чекисты, помнится, всю редакцию облазили, все собрали, до винтика, даже компьютер холодовский уволокли. И что? А ничего: там, где им и сотой части пороховой пылинки достаточно, чтобы на «чеченский след» выйти, ничего не накопали. «Почерк, — говорят, — спецназовский…». Но любой почерк, как известно, можно и подделать. Особенно при желании. Благо подполковник Чекалин, проводивший первичную экспертизу взрывного устройства, благополучно через несколько дней подорвался при разминировании: бывают же такие случайности!
Со свидетелями обвинения и вовсе полный швах вышел, да он один-единственный, ефрейтор Маркелов, то ли чего-то видевший, то ли слышавший. Но видеть и слышать он стал через два года, аккурат после того, как газета большую премию объявила. Пришел, получил… А потом отказался и весь полк, матерясь, собирал баксы, чтобы отдать их за ефрейтора. Между прочим, на юридическом языке сие именуется «подкуп свидетеля». Или лжесвидетеля.
В общем, об «убедительности» следствия можно сочинять поэмы: ни единого факта, ни одного свидетельства, только сплошная «царица доказательств» — самооговоры, сделанные офицерами во время первых допросов. Не факт, что выбивали их палками, но как обычно получают признательные показания, не секрет. Профессионалы политического сыска против строевых офицеров — силы неравные, да еще и камера, пресс-хата, угрозы расправы с родными. Технология известная. И что там ни говорили бы они тогда, не убеждает: иных-то улик нет. А свет клином на них сошелся, хоть и не сразу, но легко: Паша Грачев — это ВДВ, а кто там у него в «киллерах»? — Спецназ, разведка, 45-й полк. Дальше дело техники и следовательского профессионализма сплести клубок и связать все воедино. Плохо, значит, сплели, не связали.
Главная ошибка следствия налицо: «Исполнители? Вот они, все тут, на скамеечке, никого не забыли…». Чушь собачья! По всем законам такого жанра непосредственным исполнителям могло быть только одно место — на кладбище. А они здесь… Так не бывает, потому, что быть не может. Да первая мысль у Грачева, отдай он тот роковой приказ: «На фронт их! В окопы! Сгноить! Десантировать без парашюта!» Такие свидетели и все живые? — Ребята, это же не кино, ставка больше, чем жизнь всего этого полка. Но все до единого фигуранты живы-здоровы, никто пулю в затылок не получил, с подрезанными стропами не прыгнул, без вести в Чечне не сгинул… Чудны дела твои, господи, но так не бы-ва-ет! Не аргумент? Так предъявите мне тогда хоть один веский аргумент, только не «царицу доказательств», пожалуйста…
Но кто тогда, кто? А ищите! Уверены, что за гибелью Холодова стоит рука профессиональная, спецназовская, спецслужбистская? Так разве свет клином сошелся на ГРУ и спецназе ВДВ? Или других служб нет, где умеют и колоть-рубить, и мосты рвать? И не только мосты.
3. Царская охота
«…Вам могут отдать приказ выступить против… мирного гражданского населения… При этом вам будут говорить, что с вашей помощью будет наведен порядок в обществе. Но разве можно считать наведением порядка нарушение Конституции и законов, а именно к этому вас толкают те, кто стремится решать политические проблемы с помощью силы армейских подразделений.
Перед тем, как идти на штурм гражданских объектов на прибалтийской земле, вспомните о своем родном очаге, о настоящем и будущем своей республики, своего народа. Насилие над законностью, над народом Прибалтики породит новые серьезные кризисные явления и в самой России, и в положении россиян, проживающих в других республиках…»
(Б. Н . Ельцин, Председатель Верховного Совета РСФСР. Из обращения к военнослужащим 13 января 1991 года.)15 лет назад, в декабре 1979-го, советские войска овладели городом Кабул. Пять лет назад, в январе 1990-го, не менее героично ворвались в Баку, а на следующий год (опять в январе) взяли штурмом Вильнюс. Как после таких подвигов не возжелать новой «преславной виктории» и не кинуть очередной клич: «Даешь Грозный!»
Пока походные канцелярии штампуют реляции о награждении героев новой кавказской войны, а предприятия в поте лица трудятся над «изделием 200» — цинковыми гробами, есть еще время подумать. Хотя бы над тем, с чего бы это Кремль и др. решили осчастливить нас новым блицкригом…
«И вот эти люди, которые выступили против правительства, естественно, нуждались в защите».
(Дмитрий Язов, министр обороны СССР. Из выступления перед депутатами Верховного Совета СССР в январе 1991 года.)В Чечне летом 1994 года внезапно появилась оппозиция. Говоря языком маршала Язова, эта оппозиция «естественно, нуждалась в защите». Поэтому у нее появились танки и авиация… Вторжение 11 декабря 1994 года в Чечню — третья в постсоветский период попытка военным путем свергнуть генерала Дудаева. Первый раз это безуспешно попытался сделать Руцкой руками спецназа МВД России. Потом это решили сделать через позорный «чекистско-танковый» налет на Грозный. Именно эта авантюра и втянула Россию в кровавую мясорубку кавказской войны. Некоторые эксперты настаивают на том, что ведущую роль играла не вообще ФСК, а лишь одно ее подразделение — управление военной контрразведки во главе с генералом Моляковым.
Другие утверждают, что в войну решил поиграть шеф московской «охранки» Савостьянов, за что и стал козлом отпущения. Все эти варианты представляются слабоватыми. За «частной» мини-войной стоят куда более крупные фигуры. Три года существования независимой де-факто Чеченской Республики никому особо не мешало. Чеченская нефть исправно поступала за рубеж через российскую территорию по выдаваемым в Москве лицензиям. Чеченские добровольцы через российскую территорию табунами проходили в Абхазию и возвращались оттуда с караванами трофейного оружия…
Но летом 1994-го о Чечне вдруг вспомнили. Стали много писать о нелегитимности Дудаева, о потоке оружия из Чечни в Россию (хотя все, что к тому времени можно было продать в Россию — было уже продано), идущих из Чечни наркотиках (эту мысль недавно вновь озвучил премьер Черномырдин), хотя основными поставщиками наркоты в Россию являются Азербайджан, Таджикистан, Казахстан и Киргизия…
Намек был моментально понят, и в один прекрасный миг, как чертик из коробочки, появилась оппозиция. Впрочем, странно было то, что уж больно криминального типа были основные оппозиционеры. Не поделивший чего-то с Дудаевым и объявивший ему войну мэр Надтеречного района Автурханов, бывший милицейский старшина и мэр Грозного Гантамиров, экс-охранник Дудаева Лабазанов (утверждают, кстати, что Лабазанов и вовсе по бумагам МВД России числится во всероссийском розыске как особо опасный преступник)… Чему удивляться — в Таджикистане союзником российских войск и прокоммунистического режима стал уголовный авторитет Сангак Сафаров, а в Грузии — помните таких «героев», как Джаба Иоселиани и Тенгиз Кетовани — товарищей, весьма близких к преступному миру. Почему-то везде пророссийские силы сплошь и рядом рекрутируются из тех, по ком нары плачут. Отчего Чечня должна быть исключением?