Испачканная шинель и вымазанные в грязи сапоги, немецкий ремень с подсумками и… офицерская фуражка…

И какого черта он вылез? Машины не слышал?

А ведь и верно – не слышал, скорее всего. Овраг-то внизу, а тут поверху ветерок, мог шум мотора и унести, это же не танк все-таки едет. Да и разговариваем мы совсем не так уж и громко, мог разговора и не услышать.

А вот это – капец. Полный и окончательный. Немецкий солдат такого фортеля отмочить не сможет (ну это я так думаю…). И уж, во всяком случае, настоящий офицер это без внимания не оставит. Сейчас он Николая окликнет, а тот и не среагирует. И вот тогда – все…

Мысли эти пронеслись в моей голове буквально за мгновение. А руки уже начали действовать, не дожидаясь команды от головы.

Рывок двери на себя – и не ожидавший такой подлянки офицер кубарем вылетает наружу. Я помогаю ему, дернув за воротник шинели.

Отпрыгиваю от машины, резко перекинув в боевое положение автомат. Вижу, как завозился в кабине водитель, – до него тоже что-то дошло.

Поздно, родной…

Короткая очередь – и он тычется головой в рулевое колесо.

Добавляю офицеру пинка и поворачиваюсь к кузову.

Там уже прекратили курить и повскакивали с мест.

А вот вам хрен, товарищи министры!

Очередь выбивает щепки из борта. Еще одна…

Стреляю почти наугад, пытаясь прочесать огнем весь кузов. Через борт свисает первое тело – один готов!

Магазин пуст.

Бросаю его на землю и рывком расстегиваю подсумок.

Так, извлечь магазин, вставить…

Из кузова бахает выстрел, пока неприцельно: стрелявшему страшно высовывать голову над краем кузова.

Так ведь у меня и граната есть! Я ее из своих запасов достал и в сумку убрал.

А ну-ка…

Колпачок, рывок за шнур – пошла!

Держи, приятель!

За моей спиной бахает выстрел – Кружанков? В кого он там?

Кто-то попытался из кузова сигануть?

Сейчас там жахнет!

Но перед этим над бортом мелькает тень – кто-то пытается выскочить. Автомат в моих руках дергается, и неудачливый прыгун отлетает назад.

Бух! Дым, пыль и летящие во все стороны тряпки. В кузове орут сразу на два голоса. Стреляю на звук.

Бах! Бах!

С моей головы слетает пилотка, а по щеке словно проводят раскаленным гвоздем.

Это еще что за здрасьте?

Поворачиваюсь, одновременно припадая на одну ногу.

«Запомни, Максим! В случае резкого разворота в любую сторону всегда меняй положение! Стоишь – присядь. В приседе разворачиваешься – на землю падай. Если по тебе кто стреляет – так он по прежнему силуэту целить будет. Привычка это такая у большинства людей. Человек, если он не хитро выделанный профи, всегда в какую-то конкретную точку попасть хочет. В руку там или в голову… А стрелять надо – по силуэту. Нет нужды в какое-то конкретное место попадать. Пуля – она, знаешь ли, не шарик из пластмассы, куда сильнее долбит. И опосля ее попадания даже самый суперский боец – и тот охренеет, хоть немного. Там его и добирай… – Сергеич задумчиво чешет подбородок. – Впрочем, вероятность того, что тебе это всерьез пригодится, весьма невелика. Но знать такие вещи – нужно!»

Так вот как этого «пятнистого» зовут!

А тело заученно выполняет привычные движения. Я резко ныряю вниз, уходя с линии огня.

В-з-з-ж!

Над головою противно свистит пуля.

Офицер!

Оклемался-таки…

Что-то мало я ему наподдал!

А нельзя ему живым в плен попадать, никак нельзя. Станут его потрошить – он про Макса Красовски все и расскажет…

Кувырок вперед! Сбить фрицу прицел!

За спиною трещат выстрелы – плевать! Пусть Николай воюет. Там их много быть не должно.

Выхожу из кувырка почти одновременно с выстрелом. Автомат звякает – в него пришлось! Но немец – вот он, почти рядом!

Нажимаю на спуск – выстрела нет. Бесполезная железка летит офицеру в лицо – удачно!

Не в том смысле, что я в него попал, здесь не повезло, но он откидывает голову в сторону, и пистолетная пуля бесполезно вспарывает воздух где-то в стороне.

Моя рука ныряет вниз – за штыком.

Левой рукой отбиваю в сторону пистолет.

Немец что-то кричит, бьет меня левой рукой в лицо…

Поздно!

Клинок входит ему куда-то в грудь, и офицер сразу обмякает.

Но он еще жив, хрипит и пробует достать меня пулей. Тщетно: я крепко держу его за руку. И пуля проходит мимо. Вновь бью его штыком, теперь уже неприцельно. Живучий какой чертяка, и по башке ему досталось, и сверху сверзился – ан нет, стреляет до сих пор.

Но все, слышу сухой щелчок – патроны в пистолете закончились. Да и немец, похоже, тоже закончился – уже не дергается и не кричит.

Отпускаю его, и он бесформенной кучей оседает на землю.