Кстати, тетива у него получилась неприемлемого качества. То ли в Инете было написано не пойми что, то ли он оказался тем еще мастером, но в процессе длительных тренировок кожаная тетива все же растянулась. А вот волосяная чувствовала себя прекрасно. Но это, как говорится, единичный случай, из которого никак нельзя вывести статистику. Очень может быть, что тут весь вопрос упирается в отсутствие воска или в его плохую память и он что-то упустил.

Станок получился несколько неказистым, для работы требовалось два человека: один вращал большое колесо, связанное ремнем с осью передней бабки, за счет большой разницы в диаметре получалось передавать достаточное количество оборотов для производства работы. Можно было сделать и с ножным приводом, но времени было упущено и без того много, так что придет момент — еще переделают, а пока обошлись рукояткой. Само колесо тоже не было чем-то сложным, по сути, это просто спил бревна с бороздкой под ремень. Понятно, что халтура, но это было куда быстрее, чем ладить нормальное колесо, которое еще предстояло научиться делать. Главное — что это пока работало.

В вопросе с наконечниками пришлось сразу отказаться от кости: только металл, и никак иначе. Чего-либо сложного мудрить он не стал. Плоский ромбовидный и широкий наконечник, с плоским хвостовиком, имеющим на конце выступы, сажающимся в пропил на болте все на тот же клей и приматываемым сухожилиями. Торец болта немного подтачивался ножом, чтобы создавалось меньше сопротивления при проникновении в плоть.

Работы продолжались с переменным успехом в течение месяца, за который они успели, в общем-то, немало, но, с другой стороны, можно было поспеть и больше, только работоспособность Табука и Гаруна была, мягко говоря, не на высоте. Вот пока возились с оружием, тут и интерес и задор. Но не век же заниматься им, тем более что процесс этот прерывался порой на неделю. Даже зная, что тот же станок нужен для болтов, помогали они в его изготовлении чуть не из-под палки. Такая же ситуация и с остальным.

Дмитрий все это время пахал как проклятый, не останавливаясь ни на минуту, придерживаясь принципа: перемена работы есть отдых. Как только выпадала пауза в изготовлении оружия, он тут же переключался на работу в кузнице. Оставаясь один, когда охотники вкушали законный выходной, он начинал делать то, где мог обойтись без помощников, или привлекал мальчишек. Прав оказался Вейн: лень местных мужчин не врожденная, она — от образа жизни. Ребятки с удовольствием помогали ему, нередко брали инструмент и мастерили что-то сами. Дмитрий не запрещал, а зачастую, наоборот, помогал им, когда у тех что-либо не ладилось, или, видя, как они мучаются, брал подходящий инструмент и показывал, как это можно сделать проще и быстрее.

Как-то буднично он стал отцом. Вот ушел утром в кузницу, провозился там до обеда, вернулся голодный и злой: охотники опять проявили свою леность и неповоротливость, — а когда переступил порог дома, услышал детский плач. Он даже не понял, что произошло, решил было, что его жены взяли к себе полугодовалую малютку Суны. И только рассмотрев полулежащую на диване и счастливо улыбающуюся Сайну с младенцем на руках, понял, что тут произошло. Вот такие пироги с котятами, йошки-матрешки.

Как заверила Лариса, невольно выступившая в роли повитухи, все прошло настолько же быстро, насколько и легко, она даже не успела как следует испугаться. Все же хорошо, что у Сайны это не первый ребенок: будь иначе — и все вышло бы куда как сложней. Дмитрий посетовал, что могли бы и его предупредить, но подруги только отмахнулись: мол, не до того было.

Сына на руки он взял так, словно тот сплошь состоял из тончайшего хрупкого стекла и при малейшем неверном движении разобьется вдребезги. Однако, как ни испуган он был, вдруг почувствовал, как внутри разливается тепло, а на лице сама собой появляется счастливая и глупая улыбка. Вот он, тот, кому предстоит принять у него эстафету, его кровь и плоть. Ну и что с того, что он сейчас беспомощен и даже ничего не видит, хотя и беспрестанно лупает своими глазенками, — это след Дмитрия в этом мире, свидетельство его существования.

— Ну и как назовешь сына, папаша? — улыбаясь во все тридцать два зуба, поинтересовалась Лариса.

— Не знаю, — растерялся Дмитрий, — как-то не думал.

— А следовало бы. Эх, Димка, Димка, совсем ты себя загонял. Ты хоть изредка на себя в зеркало смотри: кожа да кости, глаза вообще с нездоровым блеском.

— Дел слишком много.

— Все одно нужно давать себе роздых. Значит, так, ничего не знаю, в воскресенье устраиваешь себе выходной — не хватало, чтобы ты свалился. И никаких возражений. Будешь целый день валяться, есть, спать и гулять, — уловив, что он хочет возразить, припечатала она.

— Может, ты и права, — вынужден был согласиться Дмитрий.

— Конечно, права, — твердо заявила Лариса, тут же поддержанная Сайной. — Так как сына-то назовешь?

— А как тут вообще положено?

— Положено, чтобы имя давал шаман после продолжительной беседы с духами, а потом, когда мальчик становится охотником, получает окончательное имя, и опять-таки от шамана. Но я так думаю, пора это менять.

— Хм. Очень даже может быть. Ну что же, будет Сергеем. Как, нормально?

— Отлично, — озарилась улыбкой Лариса, а потом добавила: — Я уж боялась, что Семеном назовешь.

— А что, нормальное имя.

— Дим.

— Все. Молчу.

Наконец настал тот день, когда пришло время испытания арбалета. Вернее, арбалетов, потому как их вышло сразу три единицы. Дмитрий, мысленно перекрестившись, вдел ногу в стремя — как ни сопротивлялась жаба, пришлось-таки его мастерить из металла. Можно было и веревку приделать, но та ведь гибкая, а тут дело такое, ситуации разные бывают, и заряжать нужно как можно быстрее. Так как все из-за той же экономии железа ни о каких приспособлениях для натяжения тетивы не было речи, они изготовили специальные кожаные наладонники, дабы предохранить руки. Тетиву он взвел единым плавным движением — по его прикидкам, получалось усилие килограммов на шестьдесят. Нормально, в общем-то. Ну а как оно дальше пойдет, будет видно.