Из треугольных форточек он собирался сделать окошки на веранде, которую также сделали турлучной — не нужна иная, ее задача служить буфером между жилыми помещениями и улицей, а также кладовкой для всякой всячины, там планировалось устроить еще и полки. Последнее небольшое заднее стекло пойдет на чердак. Сухое помещение, к чему от него отказываться, если его можно использовать? Так что освещение совсем не помешает.

Стекла он просто вмуровывал в стены, без рам — так было и быстрее и проще. Позже, может, на будущий год, если за зиму сумеет наладить хоть какой-нибудь столярный инструмент, можно будет придумать что-нибудь более совершенное. На чердаке же устроил из камыша слуховое окно, в которое и вставил обмазанное по краям стекло. Коряво, но работать пока будет. Главное — не уподобиться поговорке: «Нет ничего более постоянного, чем что-либо временное».

Постепенно дело двигалось, и стены начинали приобретать завершенный вид. Обмазка корявая, до штукатурки далеко, но все же. Глядя на эту картину, Лариса только вздохнула и посетовала на то, что нет извести, — так вышло бы куда как наряднее. А разве Дмитрий против? Известь — она ведь не только для эстетики. Обильная побелка служит еще и предохранительным слоем, противостоящим влаге, что в саманных постройках далеко не лишнее. Но где ты ту известь возьмешь? Ладно, пока так, а там, если найдется известняк, попробует что-нибудь придумать.

Запылала печь. С тягой все было нормально, хотя это было его первое изделие, — ее он проверил с помощью пучка травы, еще сразу после окончания работ. Ох и переволновался он тогда. А ну как не получится? Но все сладилось. Теперь вот подсохла, подошел момент обмазывать глиной и ее, но сначала проверить при полной, так сказать, загрузке. Событие совсем даже не рядовое, поэтому Лариса бросила на огороде Сайну — все равно лопата одна, — и прибежала в дом. Дружно полыхнули дрова, и… А ничего, отлично получилось.

Вот только радоваться тебе, красота моя, рановато. Это не газовая плита и не варочная печь с чугунными кольцами, тут процесс готовки сильно отличается от привычного им. Готовить придется учиться по новой, и он даже не сомневался, что проблем с этим они хлебнут еще изрядно. С другой стороны, все зависит от самой Ларисы. Она вроде неплохо пекла и вообще готовила в духовке многие блюда, так что, может, он зря столько страстей нагоняет.

А вот специфическую посуду нужно будет приготовить. С чугуном тут проблемы, но керамических горшков необходимо наделать. Ага. Это значит налаживать горшечное дело, а главное — печь для обжига. Ясное дело, что он об этом уже думал, оттого и кирпичи с запасом, да только муторно это все. Видел он такую печь и даже с гончаром сельским общался, дедком древним, но сам процесс представлял себе все же смутно. А что тут поделаешь, метод проб и ошибок, чтоб ему пусто было.

Прошло немного времени, и от печи повеяло теплом, которое чувствовалось из-за прохлады, царившей вокруг. Вот и ладушки, одной головной болью меньше. Лариса даже запрыгала на месте, как маленькая, а потом прильнула к Дмитрию, глубоко вздохнула и опустила голову на его плечо. Вот горит огонь в горниле, значит, жизнь продолжается.

Немало проблем вышло с дверьми. С сухим лесом трудностей не было: хотя стволы и имели разную степень кривизны, подобрать относительно ровные двухметровые бревна удалось без труда. Проблема заключалась в другом: как из них получить доски. Мелькнула было мысль использовать бензопилу, но потом он отказался от этой затеи. Работу можно и не успеть завершить, а пилу добьет точно. Применить ножовку — тоже идея не из лучших, она одна, а как в существующих условиях изготовить пилу, он даже не представлял. Мелькнула мысль раскатать рессору в лист, а затем зубилом прорубить зубья и закалить получившуюся конструкцию, но как оно выйдет на практике, и главное, даже если получится, то когда, — вопросы весьма серьезные. Запороть хорошую вещь много ума не надо, ты поди ее потом восстанови.

Так что он решил воспользоваться методом, который как-то видел в селе. Дедку понадобились доски, чтобы подправить забор. Тот у него был неказистым и старым, так что старику подходил и горбыль, и доски кривоватые вполне тоже, — времена такие, что хоть бы прорехами не светить, не до красоты. Так вот, он тогда брал бревно, причем не сосну, а, кажется, ясень — и просто раскалывал его на три части при помощи топора и деревянных клиньев.

Вот этим опытом и решил воспользоваться Дмитрий. Первый блин, как известно, комом, бревно лопнуло вкривь и вкось, а чтобы из получившегося безобразия сладить хоть что-то удобоваримое, пришлось изрядно помахать топором. Доска вышла так себе — одним топором, да без большой практики в этом вопросе много не наработаешь, но получилась, и слава богу. А вот горбыль никуда не приладишь, вовсе страшный. Отложил в сторону — мало ли, может, и сгодится.

Со второй пошло уже лучше — тут и горбылю применение нашлось: хотя из него доски вышли уж и вовсе страшненькие, но он решил, что обобьет двери шкурами, — оно и неказистую работу прикроет, и теплоизоляция дополнительная. Промучился с коробкой — под нее все же пришлось мастерить какую-никакую стамеску. Сладил из длинного болта. Хорошо все же, что у них на озере имелась техника, а у него развился самый настоящий комплекс Плюшкина. В его уазике кроме инструментального ящика имелся еще и ящик с различными болтами, гайками и еще черт знает каким железным хламом.

Так вот, разогреть в костре конец болта, а затем придать нужную форму не составило труда, разве времени заняло изрядно. Нужно все же озаботиться древесным углем. Принцип ему был знаком, а вот с практикой… Ничего удивительного, в общем-то. Ну где ему было набраться практики, хорошо хоть общее представление имеет.

Были вопросы с закалкой — он использовал простую воду, хотя кузнец и рассказывал, что неплохо бы под это дело сначала использовать отработку. Ну да, неплохо, вот только с маслом у него напряженка. Но все одно получилось гораздо лучше, чем обычное железо, он это напильником проверил, пока затачивал лезвие. Брусок у него только один, да и тот не новый, так что черновую работу он предпочитал доверять более грубому и твердому инструменту, с тоской соображая, что будет делать, когда напильник сточится. Их у него было два — один вот этот треугольный и другой круглый.