А потом настали привычные бытовые будни. Новый член нашей семьи сразу же проявил себя не лучшим образом. Сначала он жаловался на недожаренные гренки, потом на открытую форточку, Дашкины сандалии в коридоре, на саму Дашку, потому что она громко плакала и на меня, резкую, грубую и неблагодарную.

Я пыталась найти с ним общий язык. Честно. Пробовала интересоваться его научными работами, беседовала с ним. Однако, для первого оказалась слишком глупа, а для второго слишком груба. Семен списывал все на мое плохое воспитание и неуважение ко всем подряд. "Наверное, она в твоего первого мужа, Лидочка", - часто повторял он. А мама только отвечала: "Она очень на него похожа". И здесь я не могла ей перечить - похожа на отца, как две капли воды.

Кое-как перетерпев первую пару, я привела себя в порядок и отправилась пообедать. Мой институт носил гордую, но слишком неприличную аббревиатуру. Обычно студенты коверкали ее на свой лад.

Располагалась альма-матер довольно далеко от дома и каждое утро мне приходилось втискиваться в переполненный автобус, чтобы до нее добраться. Но к этому я привыкла. Как и к тому, что через год неизбежно получу диплом и всю оставшуюся жизнь буду сводить дебет и кредит.

Цифры я ненавидела всей душой, с самых ранних лет. Математика всегда была моим проклятием, действие которого, похоже, будет пожизненным. Поступление на специальность бухучета было мерой вынужденной. Я подала документы туда, куда меня приняли на бюджет, да и сама не могла понять, кем хочу стать в будущем. В семнадцать лет жизнь кажется ярким калейдоскопом бесконечной ленты событий. Ты считаешь себя вечной и всемогущей, не думаешь о завтрашнем дне. Разве может человек без особых склонностей в таком юном возрасте понять, что ему нужно? А раз талантами природа меня не одарила, пришлось слушать бабушку с мамой.

Это уже после я поняла, чем маркетинг отличается от менеджмента и что вся философия сводится к одному. А в семнадцать все эти слова были для меня на одно лицо. Но, в итоге, жизнь быстро поставила меня на место - начались проблемы с деньгами, серьезно заболела бабушка, маму уволили с престижной работы, а я вышла в переход с листовками. Правда оказалась страшнее и я к ней привыкла. Отбросила мечты подальше и начала просто зарабатывать себе на жизнь.

Так делают все, такое случается с каждым.

Очередь в столовой казалась нескончаемой. Студенты следовали классическому представлению и были донельзя голодными.

Я взяла чек и стала в очередь. Даже не удивилась, что передо мной человек двадцать. Этот день просто не создан быть хорошим.

Впереди мило щебетали две девушки на высоченных шпильках. На их фоне я казалась еще серее и незаметнее.

– Представляешь, я вчера ногти сделала, - жгучая брюнетка продемонстрировала своей товарке маникюр, который в случай чего сойдет за холодное оружие, - а у меня лак ободрался.

– Ой, обидно, да?
– сочувственно ответила вторая.
– А сколько отдала?

– Три с половиной. В "Элизе" делала.

У меня перехватило дыхание. Три тысячи за гелевые когти, которые еще и облезут на следующий день? Вряд ли я сумею понять ее когда-нибудь. Может, у человека просто нет других проблем?

– Слушай, а ты на выходные в клуб идешь?
– продолжила разговор брюнетка.
– Я вот платье прикупила, хочу его выгулять.

– Не знаю. Как-то нет настроения. Машина в ремонте и папа до сих пор ругается за ту аварию. Помнишь? Так что, наверное, нет.

– Жаль. Мне будет без тебя скучно. Слушай, я смотрю у тебя волосы такие классные. Где делала?

Следующие слова я старалась не слушать. Из-за постоянной нехватки денег мне становится плохо физически, когда узнаю о таких баснословных сумах за прядь искусственных волос и капли геля на ногтях.

– Ритка, привет!
– кто-то схватил меня за плечи.

– Лешка!

Я обняла его и похлопала по спине. Моего роста, с задорными конопушками на носу, двоюродный братец ничуть не изменился со школы. Огненная шевелюра все так же падала ни лицо, а голубые глаза хитро щурились.

Леша - сын тетки, папиной сестры. Нас познакомили в раннем детстве и мы здорово сдружились. Вместе играли в одной песочнице, потом учились в одном классе, а после оказались в одном институте.

– Сто лет тебя не видел! Чего такая грустная?