Шрифт:
– Нет так нет. Конечно, еще подумаем. Обязательно.
«Интересно, будут ли они такого же мнения через пару дней, когда на завтрак останутся только чай и апельсины? Ладно, пусть все разрешится естественным образом» – подумал Болтан, хотя, несомненно, тоже не хотел подвергать Френка опасности.
***
Софи страдала от того, что по ее вине накрылись и охота, и рыбалка. Даже птичьи яйца, которые ребята нашли в в гнездах, нельзя было есть: птицы прилетали в лагерь и жалобно умоляли вернуть будущих птенцов. У Софи сердце рвалось на тысячи больших и маленьких кусочков.
– Марио, но я же не виновата, что понимаю язык животных! – чуть не плача объясняла она, – представь себе, как я прихожу к тебе и уговариваю меня не есть. Ты что бы делал?
– Я бы не ел тебя целиком, принцесса Софи, а лакомился бы твоими маленькими ушками, – делая страшные глаза, дурачился Марио.
– Да ну тебя! – надулась Софи. – Я серьезно, а тебе – все смешочки.
– Если серьезно, я, конечно, тебя прекрасно понимаю. Не волнуйся, тебя все понимают.
– Я очень волнуюсь. Очень-очень! Даже кусок в горло не лезет: а вдруг кто-то меня осуждает?..
– Ох уж вы, девчонки, – простонал Марио, – только и думаете о том, кто и что о вас думает. Думайте лучше о чем–нибудь другом, если вам непременно нужно о чем-нибудь думать.
– Что-то у тебя слишком много глагола «думать», – улыбнулась Софи. – Ты так не думаешь?
Марио напустил на себя загадочный вид.
– Дорогая Софи, оставьте думающего сценариста наедине с
бумагой. У меня только что родилась задумка нового сценария.
– Врешь, – мотнула головой Софи.
– Клянусь, – положил руку на сердце Марио.
– Расскажешь, о чем?
– Конечно, моя дорогая, это будет триллер, настоящий ужас.
– Марио! – недоверчиво сдвинула брови Софи.
– А называться он будет: «Актриса, которая много думала».
Софи кинулась на него с кулаками:
– Марио! Ты можешь быть серьезным?
– Могу, – он сверкнул глазами, – но не буду. Как можно быть серьезным на этом острове? Ты разговариваешь с попугаями и дельфинами. Салма кипятит глазами воду. Френк шляется по острову со скоростью мысли. Да и все остальные не лучше! Как тут можно быть серьезным!
– Ну да, – вздохнула Софи, – ты прав...
***
Время шло, ничего не менялось. Болтан не ошибся: в один из дней на завтрак и в самом деле нечего было предложить, кроме чая и апельсинов. После недолгого совещания Форчунья рассказала Нику о плане Болтана.
«Жаль, что телепортироваться может Френк, а не я! – сокрушался Ник. – Вот как ему сказать, что хрангелы предлагают то, что запросто может его погубить?»
– Форчунья, а есть у нас какая-нибудь другая возможность? – с надеждой спросил он.
Форчунья опустила глаза.
– Понятно... Я даже не знаю, как сообщить Френку о вашей идее.
– Придется, Ник, – Форчунья коснулась крылом его плеча, – кроме тебя, некому.
На удивление, Френк выслушал его абсолютно спокойно и ничуть не удивился.
– Ты знаешь, я и сам стал подумывать об этом и даже пробовал
перемещаться с грузом. Килограмма тридцать два я точно потяну.
– Откуда такая точность? – удивился Ник.
– Я нашел в спортзале шестнадцатикилограммовые гири. Две тяну, а три некуда класть – рюкзак рвется.
– Тебе не страшно? – спросил Ник.
– Страшно, конечно (Ник, наверное, единственный, кому почему-то не стыдно было в этом признаться), – но видеть, как народ в лагере загибается от голодной смерти, наверное, будет пострашнее?
Ник молча пожал ему руку. Говорить мешал какой-то ком в горле. Хоть бы кто-нибудь зашел... Как будто услышав его призыв, с лужайки раздался голос:
– Френк, Ник, пошли окунемся!
Френк подмигнул Нику:
– Нас ждут!
***
После купания в искрящемся океане, после так называемого ужина – салат из апельсинов с травой, которую Анна, большой знаток растений, рекомендовала как съедобную (а Красинда, напрягшись, припомнила: в каталоге, подаренном Мудрицей, эта трава числилась среди злаковых), Френк, Ник и Ольга вместе с хрангелами обсуждали детали предстоящей операции.
– Ольга, ты должна резко продырявить купол,– в который раз повторял Ник, – будто дверь открыть перед Френком, а Болтан ее закроет. От того как быстро это произойдет, зависит очень многое!