И Лев с трудом «поковылял» домой. Когда самолет «зарывался» в крен, выводил его рулем поворота. Конечно, об изяществе пилотирования здесь говорить не приходилось. Да и посадку на поврежденном самолете в конечном итоге произвел с серией «козлов».

Такого с ним никогда не бывало. Вот почему Девотченко, находившийся на старте, сразу распорядился:

— Шестаков ранен! — Быстро к нему машину «скорой помощи»!

Никакой помощи, конечно, не потребовалось. Улыбающийся Лев взглядом нашел в гурьбе прибежавших летчиков Костю Доброницкого, весело крикнул ему:

— А вот обошлось и без парашюта. Назло тебе!

Что значило это «обошлось и без парашюта» — все поняли, осмотрев самолет. Он был почти без обшивки, беспомощно болтались элероны: старик-«ишачок» не выдержал чрезмерных перегрузок.

— Ну, что будешь теперь делать? — спросил Девотченко. — Ведь ни одной запасной машины нет.

— Отремонтируем, — с готовностью отозвался техник Хозе, — будет летать как новый!

— Ну, что ж, приступайте.

Два дня Шестаков, Хозе, помогавшие им механики приводили машину, как говорил все тот же Костя, в «чувство». Под конец Шестаков раздобыл где-то небольшую кисточку, баночку краски и собственноручно нарисовал на борту истребителя золотистого сокола.

Птица получилась у него что надо — стремительная, красивая. Ба! Оказывается, Лев еще и художник! Но зачем он это сделал?

— У них змея, а у нас — сокол. Пусть знают, с кем имеют дело! — пояснил Шестаков товарищам.

Идея всем понравилась, но больше никто не умел рисовать, а у Шестакова своих дел по горло…

В конце Теруэльской операции произошли некоторые события, прямым образом коснувшиеся Шестакова.

В госпитале оказался Александр Гусев. Его ранило в воздушном бою, в полубессознательном состоянии он привел машину на аэродром, посадил ее, не помня себя. Очнулся уже на госпитальной койке. Командование группой истребителей И-16 было возложено на Ивана Девотченко. Шестаков, как командир первого звена, стал заместителем нового комэска — Ларионова.

Суровые боевые будни… Враг напирал. Республиканцам все труднее было сдерживать его натиск. Туговато приходилось и нашим летчикам. Однако никто не вешал носа. Как всегда, помогала ребятам бодрость духа неутомимого Шестакова. Пройдет, бывало, перед строем усталых, осунувшихся летчиков, окинет всех искрящимся взглядом, скажет весело:

— Братцы, больше жизни, больше мужества. Родина не забудет лучших своих сыновей! — и смотришь, все заулыбались, оттаяли сердцем и душой, уже совсем по-другому воспринимают новую боевую задачу.

А Родина между тем действительно не забывала о своих сыновьях, сражающихся за правое дело на Пиренейском полуострове. В один из дней пришла весть о награждении многих летчиков орденами Красного Знамени. Среди них были Гусев, Девотченко, Доброницкий, Шестаков и другие.

Лев тут же заторопился в госпиталь. Радостную весть нужно было немедленно сообщить Косте, недавно подбитому в жестоком бою, Александру Ивановичу — она будет для них самым лучшим лекарством.

Отправился в Валенсию на легковой машине. Пока хлопцы возле госпиталя отряхивались от пыли, затягивались сигаретами, некурящий Шестаков буквально ворвался в палату, засыпал Гусева и Доброницкого цветами, апельсинами, шоколадом, а потом после взаимных объятий, встав по стойке «смирно», торжественно произнес:

— Поздравляю вас, Александр Иванович, и тебя, Костя, с высокой правительственной наградой — орденами Красного Знамени!

Он первым привез им радостную весть. Это было видно по их вытянувшимся от удивления, посвежевшим в госпитале лицам.

— Неужели это правда? — непроизвольно вырвалось у Кости.

— Чистейшая… Вот и хлопцы подтвердят, — показал на ввалившуюся в палату с огромными букетами в руках компанию. — Да разве с такими вещами шутят?

— Ну, спасибо, Лев, за хорошее известие. А тебя наградили?

— Конечно, и меня, и многих других.

— Тебя с особым удовольствием поздравляю, Лев. Ты это особенно заслужил, молодчина!

— Спасибо, Александр Иванович. Всем, что мною сделано, я обязан Девотченко и вам. У вас обоих учился.

— Хорошо, что ты так думаешь, мне приятно это слышать, — поблагодарил Гусев. — Только знай, Лева, ты и сам не лыком шит.

— Конечно, не лыком, — с лукавинкой в голосе отозвался Лев, — на донецком угле замешан, авиационным бензином пропитан, испанскими мандаринами вскормлен — и тут же в подтверждение своего «тезиса», под дружный смех летчиков, крепкими зубами впился в сочный, золотистый плод…