Надсадно зазвучал сигнал, и Райан так и подскочил, возвращаясь к реальности. Затуманенному сознанию понадобилось какое-то время, чтобы сообразить, что он сейчас не в объятиях Бекки, а в машине, которая заблокировала оживленный перекресток в утренний час пик. Через несколько секунд Райан тронулся с места, виновато помахав в окно озверевшим от нетерпения водителям машин, которые скопились позади его «мерседеса».

— Бекки. — Он произнес это имя вслух, наслаждаясь его звучанием, как минувшим вечером наслаждался ею самой. И с удовлетворением вспомнил поцелуй, которым они обменялись, когда сегодня утром он завез Дани. Вспомнил так живо и ясно, что беспокойно дернулся на сиденье, ощутив почти болезненное возбуждение.

На стоянке около здания фирмы Райан придирчиво оглядел себя, безуспешно пытаясь уменьшить многозначительное натяжение джинсов в паху. Наконец он сдался и решил держать перед собой кейс на случай, если встретится с кем-то по дороге от машины к кабинету.

Он уже ступил одной ногой на тротуар и замер с ключами в руке, размышляя о том, что значит для него Бекки.

Она возбуждала его, как не удавалось ни одной женщине в мире. У Райана голова шла кругом от того, как страстно и откровенно эта женщина отвечала на его ласки. А любовь Бекки к своим детям, дружеское тепло, которого у этой щедрой души хватало и на Дани, и на него самого, вызывали в сердце Райана чувства, подобных которым он не испытывал никогда.

Он хотел защищать Бекки, быть рядом с ней, исполнять все ее желания. Он нуждался в ней и хотел, чтобы и она нуждалась в нем. Ради него самого. Не из-за денег — хотя Райан знал, что это невозможно, — не из-за смазливой внешности. Он хотел, чтобы Бекки нуждалась в его любви и сама любила его. Минувшим вечером, когда они опомнились и осознали, что взрыв страсти швырнул их — подумать только! — на кухонный стол, оба были слегка потрясены и смущены.

Затем Райан целовал красные отметины, которые его пальцы оставили на бедрах Бекки, а она любовно врачевала кровоточащие следы от своих ногтей на его спине. Они привели в порядок одежду, умылись, причесались, а потом он все-таки помог ей домыть посуду.

Райан засвистел и направился в офис. Прикрывая кейсом опасное место, он небрежно побрякивал ключами. Из подвала донеслось эхо музыки — кто-то там слушал радио, — и ноги Райана, легкие от счастья, сами собой исполнили несколько па, при этом он ухитрился локтем нажать кнопку лифта.

Нелепо, должно быть, он выглядит, танцуя перед лифтом в здании собственной фирмы, подумал Райан, и эта мысль заставила его замереть. Танцуя?

Ну конечно! Он пригласит Бекки на танцы!

Закажет столик в «Рике», частном ресторане, где устраивают танцы. Бекки по душе придется атмосфера элегантного ретро конца тридцатых — начала сороковых. Райан представит ее своим знакомым. И все до единого мужчины будут ему завидовать, потому что он приведет с собой самую необыкновенную женщину в мире.

Потом… потом он увезет Бекки к себе, в пентхауз, и там они смогут остаться совсем одни.

И тогда, если только у него хватит смелости, он наконец скажет Бекки, что любит ее.

В лифте, поднявшемся с подземной стоянки, уже были две пожилые женщины. Они испуганно попятились, когда Райан шагнул в кабину, что-то бормоча себе под нос, а затем громко рассмеявшись. Он заметил их испуг и рассмеялся еще громче.

— Извините, милые дамы. Я не спятил, просто влюблен. И в субботу вечером я поведу мою любимую на танцы.

Перепуганные женщины заулыбались. И всю дорогу наверх наперебой наставляли Райана, как следует ухаживать за настоящей леди.

Огни Ванкувера мерцали далеко внизу, и зал медленно вращался, открывая панораму ночного города посетителям дорогого ресторана «Рик». И обстановка зала, и наряды официантов были выдержаны в духе тридцатых-сороковых годов — эпохи, так разительно отличавшейся от современности. Над головой лениво вращались лопасти вентиляторов. Музыка лилась и кружила, заглушая голоса людей и негромкий смех. На каждом столе красовались вазы с белыми розами, источая сильный и тонкий аромат. Кухня радовала и глаз, и вкус.

Райан вовсю наслаждался радостным изумлением женщины, сидевшей напротив него за круглым столиком. Мягкий диванчик дугой опоясывал столик, и Райан незаметно придвинулся ближе к Бекки.

Небольшой оркестр смолк, и тогда заиграл одинокий пианист, плавно переходя от одной мелодии военных лет к другой.

— Я же знаю эту песню! — Глаза Бекки заблестели ярче. — «Лили Марлен». Помнишь, я рассказывала тебе об Эмили, подруге моей бабушки, прежней владелице Сиреневого дома? Всякий раз, когда мы приходили в гости, они слушали старые пластинки. Наверное, это помогало им снова почувствовать себя молодыми. «Лили Марлен» была любимой песней Эмили. — И она принялась негромко подпевать пианисту.

— Райан, спасибо, что привел меня сюда. Здесь просто чудесно. Мне все кажется, что вот-вот в зал войдет Хэмфри Богарт и заключит в объятия Ингрид Бергман.

— Рад, что тебе здесь нравится. — Райан поднял бокал со скотчем, показывая, что пьет за нее. — Я хочу поблагодарить тебя.

— За что? — удивилась Бекки.

— За то, что ты так замечательно отнеслась к Дани и помогла мне найти с ней общий язык. Не могу сказать, что достиг совершенства, но в последнее время мы с ней стали гораздо лучше ладить.