После этого принялась сплетничать с Цицероном — в этом виде «спорта» девушки никогда не перестают упражняться.

— Анхела очень странная, правда?

— Не знаю.

— Я не связываюсь с ней, так как знаю, что вы дружите, но мне хотелось бы, чтобы ты ее бросил. Она же собиралась бросить тебя ради Патрика!

И хотя Цицерон все продумал, Антавиане удалось вывести его из себя.

— Я не дружу с Анхелой! — слишком рьяно стал защищаться он.

— Тем лучше. Она притворщица и настоящая хищница. Вчера мне показалось, что Анхела разговаривает сама с собой, я прислушалась — она говорила о пикси и заклинаниях.

Цицерон сделал вид, что ему это интересно.

— Вот как? И что же она говорила?

— Она говорила о пытках: как вырывать ногти, выдавливать глаза, рвать тело на кусочки… она говорила, что ей страшно оставаться в доме миссис Хиггинс, потому что там обитают пикси.

— А что было потом?

— Я спасла Анхелу из страшной переделки. Итальянцы, которые живут у миссис Хиггинс, увели Анхелу в лес, а потом она принялась твердить, что там видела всадника, который поджидал ее. Она была права, и я не стала разубеждать ее, поскольку сама это видела.

Цицерон насторожился.

— Ты правда кого-то видела?

— Конечно. Это была придворная дама Даойне Сиде на белом коне.

Значит, Анхела не соврала ему. Не оставалось никаких сомнений, что блондинка не лукавила, задавая ему вопросы, а ее интерес к Туата Де Дананн действительно возник не без причин.

Ну что же, Цицерон ей поможет. Теперь он уже не думал, что его используют.

Цицерон чувствовал, что его посвятили в тайну. Наконец-то его вовлекли в чужие дела и сделали соучастником! К тому же, его увлекала сама тема. Конный выезд Туата Де Дананн…

Пожалуй, Анхела гораздо занятнее, чем показалась на первый взгляд. Да и действительность не такая пресная и предсказуемая, как он думал.

Однако Цицерон не мог поделиться своими мыслями с Антавианой, поэтому просто поторопил ее.

— Идем быстрее, а то опоздаем.

Антавиана наивно вручила ему свою маленькую судьбу, ни на мгновение не предположив, что стала жертвой хитрости. Как и все обманщики, она считала хитрость собственным фирменным блюдом.

— Как назывался тот магазин? — спросила она, тяжело дыша, после преодоления особенно трудного и изнурительного отрезка пути в самом центре Дублина.

Цицерон не знал, что ответить. Он уже с час таскал ее по многолюдной Графтон-стрит, забитой магазинами и прохожими. Надо было немедленно что-то придумать. Сейчас он сочинит название, притворится смущенным, все равно никто ничего не узнает, и… делу конец.

— «Браун Томас».

Название вызвало у него восторг. Оно даже ему показалось настоящим.

Цицерон мог бы с таким же успехом произнести «Бифштекс» или «Ростбиф», что было ему более знакомо, но он невольно произнес «Браун Томас». Это был крайне неудачный ход, поскольку у Антавианы, когда она услышала это название, загорелись глаза.

Она воскликнула:

— Да он же рядом! — и показала на самый дорогой и довольно многолюдный универмаг, который находился в каких-то десяти метрах позади них.

Цицерон был потрясен. Его оперативная память сыграла с ним злую шутку. Он запомнил это название на бессознательном уровне, проходя мимо, и повторил его после, точно попугай.

Он влип, пути назад не было.

Антавиана подпрыгнула от радости и стала хлопать в ладоши. Было приятно смотреть на нее, она напоминала прелестную веселую девочку, которая в сочельник с нетерпением ждет момента, когда сможет развернуть свои подарки.

Но Цицерон отлично знал, что за этой невинной наружностью скрывается извращенный и расчетливый ум, возможно, детский, однако чреватый серьезными опасностями.

— Быстрей. Идем, пока нас не опередили, — заторопилась Антавиана, загоревшись желанием показать себя и побороться за свое место среди фотогеничных испанок когтями, зубами и чем придется.

Цицерон оцепенел. Как теперь пристойно выпутаться из положения, причиной которого стала его неудачная ложь? Как сказать этой хищнице, что все это уловка, чтобы разлучить ее с Патриком? К счастью, игра, которой Цицерон посвящал десять часов в день, а родители считали, что она высушивает у него мозги, приучила его быстро находить решения.

— Постой. Мне надо поговорить с управляющим. Жди меня здесь.

Цицерон взбежал по лестнице и оставил маленькую Антавиану в царстве потребления, расположенном на нижних этажах. Далее Цицерон заперся в мужском туалете и, сидя на унитазе, раздумывал минут десять, в течение которых ему раз тридцать пришлось повторять, что туалет занят, чему никто, естественно, не верил.

Спустившись вниз, он сделал мрачное лицо и принял суровый вид. Ему казалось, что плохую новость лучше всего сообщать, когда от тебя веет пессимизмом.