В домик набилось почти на сотню человек больше, чем он мог бы вместить. В передних рядах сидели офицеры, даже полковник был похож на нормального человека. С ним были гости — штабники из бригады и дивизии и офицеры других дивизионных частей. Не было ни одного батальона, из которого не набралось бы артистов; у нас было двое достаточно хороших певцов, музыкант, игравший на гармонике-концертино, и ординарец, неожиданно проявивший свои таланты акробата — “человека-змеи”! У нас было полдюжины комедиантов. Самым большим успехом пользовался сержант, переодетый женщиной и исполнивший одну из песен Мэри Ллойд, и добавивший несколько куплетов, которые бы заставили Мэри покраснеть. Я сыграл несколько комических скетчей, которые приняли “на ура”, В одном из них я пародировал манеры полкового главного сержанта, и дом едва не завалился от смеха.

Во втором отделении я играл уже в серьезном скетче — мне даже кажется, что сюжет написал сам капеллан Ноэль. Мне, во всяком случае, пришлось переработать этот сюжет, чтобы он стал пригодным к исполнению на сцене. Я играл немецкого офицера, а Мэйсон — английского офицера, взятого немцами в плен. В пьесе были неплохие тексты и одна хорошая ситуация, так что я вложил в свои игру все, что умел. В конце представления командир дивизии вызвал меня к себе и похвалил. Он даже вспомнил, что видел меня на сцене в моем последнем спектакле в театре ”Ройалти”. Я заметил, как рассматривал меня наш полковник: для него актер был лишь немногим лучше обычного бродяги, но раз его хвалит сам командир дивизии…

Рядом с командиром стоял полковник с красными петлицами Генерального штаба. Я его не знал, но он поманил меня рукой.

— Вы так хорошо говорили по-немецки. Вы всегда так говорите или просто вызубрили текст для спектакля? — спросил он.

Я с уверенностью смог убедить его, что я вполне свободно владею немецким языком, я объяснил и причину этого.

— Хорошо, — сказал он. — Завтра явитесь ко мне в штаб дивизии.

— Слушаюсь, сэр. А в котором часу?

— О, ну, давайте к ленчу?

Вы можете не сомневаться, что мы с Мэйсоном проговорили всю эту ночь в том маленьком одноэтажном домике, назначенном нам для постоя.

Когда я прибыл в штаб дивизии, то вдруг понял, что не знаю, к кому именно мне следует обратиться. Несколько вежливых слов, с которыми я обратился к ординарцу, прояснили ситуацию.

— О, это был полковник Хилтон, сэр. Он старший штабной офицер дивизии. Сменил на этом посту половника Майлза, который месяц назад получил под свое командование бригаду. Отличный офицер, но с жестким характером, этот полковник Хилтон.

Час спустя я согласился с этой оценкой. За ленчем мы говорили обо всем, кроме войны. Потом мы отправились в его кабинет.

— Садитесь, Ньюмен, — сказал он. — Вы когда-то думали о работе в разведке?

— Часто!

— Вот как! Он, казалось, был удивлен. — Ваш немецкий язык слишком хорош, чтобы не использовать его. Через день после того, как я прибыл сюда, я просил назначить мне офицера по разведке, мне его не дали. Возможно, мне его никогда не дадут. У половины наших дивизий во Франции вообще нет разведки. Сумасшедший дом! Армия без разведки — все равно, что воин без мозгов.

Я согласился.

— Я посмотрел ваше досье. Ваш командир батальона очень хорошо о вас отзывается.

Меня это позабавило. Я никогда не слышал, чтобы наш командир хоть о ком-то сказал бы что-то хорошее — и уж обо мне в последнюю очередь! Но я скрыл свое удивление: возможно, таким путем полковник пытается избавиться от меня — очень часто нежелательного человека убирают через повышение.

— И мне очень понравилось ваше выступление на сцене прошлым вечером, — продолжил офицер. — Я знаю, что вы профессиональный актер — и вы чертовски хороший актер. Вы не просто играли немецкого солдата — вы были во время исполнения немецким солдатом. У меня возникли идеи, с которыми я хочу поработать. Когда мы берем немцев в плен, мы задаем им много вопросов, но мало что от них узнаем. Догадываетесь, что я придумал?

У меня не было ни малейшего представления.

— Я одену вас в немецкий мундир и посажу в камеру вместе с остальными пленными — как пленного! Вы согласны?

Конечно, я был согласен. Такая работа была мне по душе. И под руководством какого интересного человека я буду работать — совсем не похожего на моего полковника.

— Конечно, вам нужно будет еще много поработать, — сказал он. — Офицер разведки должен обладать тремя качествами. Ум — он есть не у всех, но, как мне кажется, у вас он есть. Язык — тут у вас нет проблем, а ваши актерские способности делают вас еще более подходящим для этой работы. Ну, и военные знания. Вот их у вас нет. Потому вам нужно приступить к учебе немедленно. Я позабочусь о том, чтобы вы прошли что-то вроде краткого курса обучения для штабных офицеров. Я думаю, вы согласились вступить в эту игру?

Только после моего горячего одобрения я вспомнил о бедняге Мэйсоне.

— Я полагал, что вы хотите взять к себе нас обоих, сэр? — нерешительно спросил я. — Мой друг по батальону, Мэйсон. У него не такой хороший немецкий, но он мог бы быть очень полезным, он был чиновником в МИДе. Он может допрашивать пленных — было бы здорово, к примеру, если бы он допрашивал меня, перед строем остальных пленных. Он мог бы даже ругать и запугивать меня, тогда, если я бы отказался отвечать, это вызвало бы ко мне еще большее доверие у других немцев.