Именно этот офицер и начал допрос. — Вы узнаете этого человека? — спросил он адъютанта.

— Конечно! Это рядовой Эрнст Каркельн, который считался пропавшим без вести после небольшого боя, который произошел пять недель назад.

— С тех пор вы его не видели? — сказал офицер.

— Нет.

— Вам никогда не сообщали, что он сбежал из плена, вы не отпускали его в увольнение?

— Нет, — подтвердил адъютант. — Точно не сообщали. Это меня удивляет. Если бы он сбежал, нам наверняка сообщили бы.

— Но вы полностью уверены, что это тот самый человек?

— Вполне, — ответил адъютант. — По крайней мере, я узнал его, когда увидел. Я не особо хорошо его знаю. Но его волосы ни с чем не спутаешь. Но если вы хотите удостовериться, давайте вызовем кого-то из унтер-офицеров, которым он подчинялся непосредственно.

— Да, но только тихо, — подчеркнул штабной офицер. — Давайте посмотрим, узнает ли он кого-то из солдат или офицеров своего батальона.

Это замечание очень испугало меня — я понял, что с этого момента он серьезно подозревает меня.

В любом случае, я прошел первое испытание благодаря своим волосам. Теперь я попытался изобразить что-то вроде сдержанного возмущения. — Но, господин офицер, это же абсурд! — воскликнул я, обратившись к адъютанту. — Конечно, это я, я — Эрнст Каркельн. Разве я не знаю вас, капитан Норден? Я не знаю унтер-офицера Люка и дежурного ординарца Хайде? А разве среди тех людей, что стоят на улице унтер-офицер с усами имбирного цвета — не унтер-офицер Туровен? Правда, я забыл, как зовут капрала, который стоит рядом с ним.

— Ну, это все правильно! — сказал адъютант. Но другой офицер по-прежнему был неудовлетворен. Он оказался проницательным человеком. Я это сразу понял, и он вызывал у меня уважение, хотя, конечно, я предпочел бы, чтобы он был на моей стороне, а не на стороне противника.

— Пошлите за кем-то из его друзей, — скомандовал он. Я ждал, с трудом скрывая беспокойство. Через пять минут я обрадовался, когда в кабинет вошли четыре человека, и троих из них я сразу узнал, благодаря описаниям и фотографиям, которые показывал мне мой «наставник». Больше того — я довольно много знал о них. Но вот четвертого, к сожалению, я не «узнавал». Было странно видеть, как их светлые глаза обрадовано уставились на меня. Лица их расплылись в улыбках, несмотря на присутствие двух офицеров. Конечно, они считали меня погибшим, потому что о моем пленении не сообщали.

— Вы знаете этого человека? — спросил их адъютант.

— Конечно! — они ответили в один голос. — Это Эрнст Каркельн.

— А вам эти люди знакомы? — спросил меня штабной офицер.

— Конечно! — воскликнул я. — Первый человек справа это Хайнрих Домнау. Его отец — пекарь в Мюнхене. Он женат, у него двое детей, но время от времени он забывает о жене. Если спросите, он вам расскажет интересную историю о борделе в Лилле. Хайнрих упрямо уставился в пол. Офицеры ухмыльнулись, и даже адъютант немного смягчился.

— Мне кажется, я слышал что-то вроде «он заметил», что-то о том, как у этого человека украли одежду, не так ли?

— Именно так. А следующий за ним — Йозеф Фридландер. Когда меня взяли в плен, он сидел на гауптвахте семь дней за то, что случайно разлил кофе для офицеров.

— Это так? — спросил штабной офицер. Адъютант подтвердил.

— А третий человек, — продолжал я, — это Петер Майр. Мы с ним служим в одном полку с самого начала войны. Он может рассказать обо всех кампаниях, которые мы провоевали вместе. Мы сражались с французами в Эльзасе, там его ранили, но вскоре он вернулся в полк. Потом нас перебросили в Аррас и оттуда сюда. Я могу вам рассказать любые подробности, если хотите.

Так я и поступил. Я спокойно рассказал им все детали полковой истории за всю войну, в том виде, конечно, как ее мог знать обычный рядовой солдат. Казалось, однако, что штабной офицер не сильно этим заинтересовался, и я понял, что я не преуспел, убеждая его. И я, и он хорошо знали, что такие подробности я мог бы узнать из других источников. Он прервал меня на полуслове.

— А четвертый человек? — спросил он. Тут он меня поймал. Я совсем не мог узнать четвертого человека. Я подумал обо всем, что мне рассказывал когда-либо Каркельн. Я пытался вспомнить детальное описание пятнадцати или двадцати человек и несколько кратких заметок еще о сотне других, но никто из них не был похож на этого человека. Ему было лет восемнадцать, и он тоже дружелюбно улыбался мне.

— Конечно, я узнаю его, — объяснил я, — но я просто не могу вспомнить, кто он. Меня сильно контузило, когда англичане взяли меня в плен, возможно, это чуть-чуть повредило моей памяти.

— Значит ли это, что вы вообще не знаете этого человека? — предположил штабной офицер. — Но ведь других вы знаете!

— Конечно, их я знаю, — протестовал я. — Его я тоже узнаю, но вот не могу сказать, кто он.

— Понятно, — сказал он. Потом он приказал четверым солдатам выйти из помещения. Остались только штабной офицер, адъютант и военный полицейский.