Веселый блеск в его глазах погас, и в них промелькнуло что-то еще. Стальная решимость. У нее возникла ужасная мысль, что с играми в обольщение, которые продолжались последние несколько дней, покончено.

Он не пошевелился. Сидел, откинувшись назад, по всей видимости, расслабившись. Тогда почему у нее перед глазами стоял образ свернувшейся змеи, готовой ужалить? Он наклонился к ней, и сердце ее бешено забилось, едва не выскакивая из груди.

— Почему нет? Разве тебе не любопытно, Элли?

Она отчаянно затрясла головой. Он в точности походил на хищника, имя которого носил, и она почувствовала себя аппетитным зайцем.

Его глаза скользнули по ее телу, и под тяжестью его взгляда соски ее затвердели и напряглись. Глаза его опасно потемнели. Элли понимала, что он собирается сделать, но не имела сил ему помешать и ждала, затаив дыхание, чем это кончится.

Сердце ее бешено колотилось, и буря эмоций бушевала в груди, когда палец его, пробежавшись по изгибу ее бедра, поднялся к талии, а затем к нежной выпуклости груди.

О Боже! Все ее тело трепетало от предвкушения.

С губ ее сорвался легкий стон. Она чувствовала жар его ладони сквозь тонкое полотно рубашки. Так близко. Она всхлипнула и задрожала, когда он наконец коснулся того места, которое так жаждало его прикосновения. Его палец принялся описывать круги вокруг изнывающего соска.

— Я могу заставить тебя испытать удовольствие, малышка… Огромное удовольствие, о котором ты даже не смела мечтать.

Элли уже чувствовала это сейчас. Она сжала бедра, ощущая томление и влагу в интимном месте, ее отяжелевшие груди пылали, а соски напряглись, предвкушая приближение его широкой ладони.

Его обольстительно легкие прикосновения сводили ее с ума. Желание жарким пламенем растекалось по телу. Она была словно в огне. Каждый ее нерв напрягся, моля о наслаждении, которое он обещал. Ей хотелось ощутить его ладони на своем теле, гладящие, сжимающие и ласкающие ее со страстью.

Ей очень хотелось поддаться искушению.

Но она была не такой, как другие женщины. Она была слишком благоразумной, чтобы позволить себе увлечься.

Должно быть, он почувствовал ее внутреннюю борьбу.

— Разреши мне только показать тебе, Элли. Позволь себе насладиться удовольствием, которое я могу тебе подарить. Попробуй только немножко, — сказал он. — Я остановлюсь, как только ты захочешь.

Он смотрел ей прямо в глаза.

Неизвестно почему, но она ему поверила. Или, может, ей очень хотелось того, что он предлагал, и она готова была поверить всему.

На этот раз ей не хотелось думать. Ей ведь не грозила опасность потерять свое сердце. Она была достаточно умна, чтобы не поддаваться эмоциям. Но ей выпал шанс испытать страсть, чего, как она знала, ей не найти на супружеском ложе.

Все это скоро кончится. Эти несколько беззаботных дней будут забыты. Она вернется домой к отцу и выйдет замуж за Ральфа. Таков ее долг. Но сейчас, в данный момент, она хочет этого.

Хочет его.

Он продолжал смотреть ей в глаза, казалось, целую вечность, хотя это заняло всего несколько мгновений. Когда она кивнула, его охватило чувство чисто мужского удовлетворения. Он протянул к ней руки, желая обнять ее, но она остановила его:

— Подождите!

Он застыл. «Пожалуйста, только не передумай!»

— Вы не…

Она была слишком смущена, чтобы закончить вопрос, но он догадался, что она хотела спросить.

Это его позабавило. Похоже, она и в самом деле беспокоилась, что он не сумеет контролировать себя. Мысль о том, что похоть может взять над ним верх — в особенности с неопытной девушкой, — была настолько нелепа, что он улыбнулся.

— Ты по-прежнему останешься девственницей, — обещал он.

Для мужа ее добродетель не пострадает.

Эрик прищурил глаза. Неужели у нее кто-то есть? Может, в этом причина ее сопротивления?

Он ощутил укол раздражения, осознав, как мало о ней знает. Ему очень хотелось расспросить ее, но он понимал, что это не его дело. Однако это не означало, что он не имел намерения стереть мысль о всяком другом мужчине из ее памяти.

Он не мог дождаться момента, когда заставит ее кричать. Для него. Только для него.

Он склонился и снова поцеловал ее, ощутив тревожную дрожь в груди, когда она обвила руками его шею, отдаваясь ему.

Наконец-то.