Вдруг в мареве отблесков над океаном увидел силуэт корабля с острыми жалами пушек. Поодаль от него — другой. Поменьше. А дальше третий… Первой мыслью было — за ним вернулись, чтобы добить. Нелепо, конечно. Но вот показалось.

Корабли быстро приближались. Особенно один из тех, что поменьше. Вот он как бы раздвоился. Отделившаяся крохотная часть стремительно кинулась к нему. Промчалась мимо него, подняв высокие волны, накрывшие его с головой. Его заколебало на этих волнах. А потом…

Павел очнулся в теплой каюте, на подвесной койке. Возле него сидел человек в белом халате. Он кивнул согласно головой, когда Павел пробудился. Мол, хорошо!

— Где я? — разомкнул Павел разъеденные морской водой губы. — Что произошло?

Доктор помог ему сесть в постели.

— Это я должен у тебя спросить, милок, что произошло. Хотя ничего не надо говорить, все и так понятно.

Павел огляделся. Под ним белоснежная простыня, на нем шерстяное одеяло с пододеяльником. Просторная рубашка с длинным рукавом. Откинув одеяло, он увидел, что на нем кальсоны с распущенными завязками на щиколотках. Почему-то подумал: «Непорядок!» — и хотел было завязать их. И не смог дотянугься. Доктор отстранил его, сам управился с этими завязками.

— А теперь на воздух, — сказал он и стал помогать Павлу вставать с койки.

Павел заспешил, чувствуя подкатывающийся позыв рвоты.

Вышли на палубу. Свежий ветерок ворвался в легкие и вытолкнул из Павла горький тошнотворный ком: он долго и судорожно освобождался от морской воды, комом скопившейся в желудке. И когда освободился, огляделся, кутаясь в длиннополый ватник.

На траверзе, напротив них стояла неподвижно «Джурма». Попались! В борт ей с обеих сторон нацелились два торпедных катера; орудия сторожевика, на котором Павел, тоже были нацелены на мятежный корабль.

Вдруг резко взвыла сирена. Павел вопросительно посмотрел на доктора.

— Пошли в каюту, — сказал тот, беря его под руку. — Последнее предупреждение им. Если через пять минут не выбросят белый флаг, их торпедируют…

Спустились в каюту. Укладываясь в постель, Павел поблагодарил доктора. Тот, укрывая его одеялом, покачал в сожалении головой:

— Сразу видно — культурный человек. А как попал туда, к ним? И что там произошло?

— Бунт. Уголовники захватили корабль. Перебили охрану, команду. За исключением капитана, штурмана и радиста. Машка там орудует. По — моему, в сговоре со старшим лейтенантом — начальником конвоя…

— Ну и что они?

— Бузят, развлекаются. Людей за борт кидают акулам. На веревке. Вроде наживы…

— Влепят им еще по десятке, не меньше. А Машку с начальником конвоя к стенке поставят. А тебя, значит, акулам?..

— Да! На веревочку — и за борт.

— И как же ты?

Павел пожал плечами.

— Как видите. Живой. Внушил себе, что выживу…

— Неужели такое возможно? — доктор не верил.

— А что оставалось делать? Вспомнил, как один моряк дальнего плавания, побывавший в океане с акулами один на один… — Павел улыбнулся, помолчал, глядя в потолок кубрика. — Это уже третье…

— Что — третье?

— Рождение. Настоящее, когда мама родила. Потом Южная Озерейка. И вот… Из пасти акулы, считай, вытащили.

— Да — а-а! — доктор прерывисто вздохнул. — Представляю себе!..

На берегу Павла сдали в органы. Следователь обстоятельно допросил его. Пришел, видно, к выводу, что он не из зачинщиков, его подлечили и отправили этапом в Тайшетлаг. Не на Колыму.

Его амнистировали в знаменитом 1953–м. Десять лет лагерей! И еще пять на вольном поселении без права выезда с назначенного места жительства. И только после этого он выбрался, наконец, в Южную Озерейку. Нашел там Евдокию с дочкой, которой было уже шестнадцать. У них сложилась семья. Родились два сына.

Павел Степанович никогда никому не рассказывал про свои злоключения. И только перед смертью рассказал обо всем автору этих строк.

Говорят, была у него одна «странность» — каждое воскресенье он шел через весь поселок к памятнику погибшим десантникам с букетом цветов в руках. Возлагал цветы и потом долго стоял на берегу, глядя в открытое море.

Похоронили его на маленьком кладбище Южной Озерейки. На том самом берегу, где настиг его смерч судьбы нашей.

В июле 1969 года мы с Женей (он для меня остался Женей) совершили пеший поход через горы к Черному морю. Не подумайте, что мы карабкались по скалам и преодолевали высокие горы. Нет. Мы пересекли Северо — Кавказский хребет в самой что ни на есть северо — западной его оконечности, почти на исходе, где горы уже невысокие; спокойные, как говорят туристы.