Это понятно козе, но не нашему президенту. Который с феноменальным бесстыдством продолжает оставаться при исполнении. Несмотря на грандиозные провалы во внутренней и внешней политике. Тут он превзошел самого Горбачева. История человечества еще не знала такого бесстыдства. Ему уже говорят такое, что деревяшка покраснела бы. И насчет того, что мешает плохому танцору, и насчет струи в глаза, а ему все божья роса. Ну как можно назвать такого человека? Как можно назвать человека, который закрывает глаза на то, что нашим оружием снабжаются противоборствующие стороны в Армении — Азербайджане, Грузии — Абхазии, где льется кровь, гибнут люди, старики и дети, а он спокойно завтракает, обедает, ужинает. С рюмочкой. Потом улыбается, обнимает внуков,

жену. Довольствуется благами, строит себе «хату» с пуленепробиваемыми стеклами в Крылатском…

Думал я думал, как можно назвать такого человека=правителя и выходит, что слова такого уже нет. Надо что=то другое. Впрочем, ничего придумывать не надо. Все уже и так само собой определилось: процесс пошел. Президентофобии. В народе полное разочарование президентом. И вообще институтом президентства. Я каждый день, на каждом шагу слышу столько проклятий в его адрес, что мне по — человечески жаль Бориса Николаевича. От этих проклятий нормального человека уже скрутили бы судороги. Ан — нет!.. Ходит человек по земле как ни в чем не бывало. И от его этой самоуверенности, непрошибаемости, скорее, у народа судороги начнутся. Пока, правда, люди спасаются. Кто как. Я, например, перечитываю письмо от хозяйки из того городка, где я часто бывал в командировках. Она пишет: «На неделе была в бане (женская у нас по средам), известный тебе Гиви Осташвили сменил табличку на двери кабинета. Теперь на ней написано: «Учредитель СП «Мойдодырки» Осташвили и К". СССР».

«Кубанские новости», 19.10.1993 г.

Жить стало не только тяжело, но и забавно. Как в том осажденном городе в Древней Греции. Жители которого от длительной осады сначала плакали, потом пели псалмы, а потом начали смеяться на почве помешательства. Дошли до «кондиции». Так и мы. Нас уже «достали» этой политикой. Мы уже дошли до кондиции. То перестройкой мугузили, потом реформами. Теперь уже двоится у всех от двоевластия. А у меня так даже троится: мне кажется, кроме президента и парламента есть еще третья власть — народ. Полный «триумвират» — лебедь, рак и щука. И все про политику. Куда ни пойдешь, куда ни сунешься. Да с употреблением выражений из области мат(ериализм)а. И уже, чувствуется, у людей не хватает «ассортимента» крепких слов, чтоб выразить свою «любовь» к нашим правителям. Недавно возле нашего дома трое испитых сявок ну прямо-таки разошлись во взглядах на политику: она, мокроногая и грязная, кричит на

него: «Твой Ельцин мудак!» Он ей: «А твой Хасбулатов знаешь кто?» — «Кто?» — «Не скажу». — «Нет, скажи!». «Не скажу». — «Нет, скажи!» — «Он — чеченец!» — «Много ты понимаешь!..»

— И еще скипетр, — блеснул третий иностранным словцом.

Даже у них, у бомжей, не жизнь пошла, а сплошная политика. А я, чтобы не жечь нервные клетки, придумал себе спасительную формулу: «Давайте лучше про любовь». Как только пошло «под уклон» про политику, — я свою формулу. И выручает. Эта формула пришлась по душе даже моему внуку Женьке: как только мы, взрослые, заспорим про политику — он нам: «Давайте лучше про любовь». Мы смеемся и меняем тему. Говорим про погоду, огороды, про колорадского жука, про цены на рынке…

— Цены с ума посходили! — говорит возмущенно сват, — И кто придумывает?

Внук грозит ему пальчиком: «Деда!..»

— Не буду, не буду…

И я не буду про политику. Тем более про цены. Про них, как про наших правителей, не хватает уже «ассортимента» крепких слов. Ну их! Я лучше на какую-нибудь отвлеченную тему.

В нашем подъезде прорвало трубу. Стояк называется. Это значит всем трубам труба. То есть, главная. От которой идут уже менее главные, от которых еще менее главные и от которых уже отводы на кухню, в смывной бачок, к раковине и т. д. Соски — так называл их газосварщик Генрих Августович, который спасал нас от двухнедельного безводия. Оригинальный такой человек. Коренастый, упитанный и губошлепый. Он с оглушительного субботнего похмелья. Они приехали на машине АС (не атомная — аварийная станция) почему-то в воскресенье. Двух недель до этого им не хватило, чтоб собраться с мыслями и силами укротить наш разбушевавшийся стояк. На первый взгляд это го-то стояка — труба метров пятнадцать. Дылда! Но важнейшая. Всем трубам труба.

Генрих Августович не один, с ним шофер — сантехник. Молодой, симпатичный на вид человек. При такой вот двойной должности — шофер — сантехник.

Мы их встретили у подъезда. Помогли затащить на этаж газосварочные шланги, принесли ведро воды для «самовара» с карбидом. А перед этим по команде с РЭУ освободили стояк, который всем трубам труба. То есть, ободрали

облицовку в этих местах, поколупали стенку, сняли раковины, полочки. У кого что. Но оказалось, что всего этого делать не надо было. Так как стояк забетонирован между этажами, а там надо работать отбойным молотком. Отбойного молотка нет. Решили не менять стояк, а сделать перемычку, вырезав сгнивший участок. Генрих Августович и его молодой коллега, у которого двойная должность — шофер — сантехник, принялись за дело.

И ни слова про политику!

Хозяйка квартиры, где образовалась водопроводная стихия, девушка Аня, включила музыку, чтоб работалось веселей. Ее соседка, Прокопьевна, симпатичная старушка со следами былой красоты, помогла рабочим советами и легким ворчанием. Генрих Августович резко сменил тему и в свою очередь посоветовал ей быстренько поставить бутылку в холодильник, чтоб остыла: холодная лучше идет.

И ни слова про политику!

Августович потрогал проржавевший стояк и сказал:

— Вот если забарахлит эта труба, то всем труба. Я понятно выражаюсь?

— Понятно, — сказала Прокопьевна. Аня пожала плечами.

— Ничего вам не понятно, — сказал Августович.

— Ну как же?! — обиделась Прокопьевна. — Уж кому-кому, а нам понятно — две недели без воды. Я две недели не мылась!

— Не в этом дело, бабуля, — повернулся Августович. — Я про трубу. Вот как главная труба поведет себя, так и будет. Хорошо поведет — хорошо всем будет; плохо — труба всем. А как она может вести себя, если вся проржавела? Это сверху. А внутри!.. Вот вы говорите, что бутылка водки четыреста рублей стоит. А я скажу, много ума не надо, чтоб и в мильен ее вогнать. Он же ведь, главный наш… Кгм, кгм, кгм! Стояк. Скажем так. За доллары покупает все, потому как зарплату получает долларами. Я в Москве недавно был у братухи, там навалом этих магазинов, где торгуют за доллары. В них — что твоя душа желает! Братуха говорит — долларовая интервенция!..