Зейнаб оглянулась, крикнула свистящим шепотом:

— Быстрее, дурак! Нас могут увидеть, тогда тебя никто не спасет!

— Мне уже все равно, — прошептал Таргитай. — Зейнаб… где можно облегчиться? У меня уже выплескивается из ушей…

Он замер от стыда, но небо не обрушилось с грохотом. Вместо этого услышал недоумевающий голос:

— Где?.. Да везде! Странные люди живут в Лесу. Не жмись!

— Отвернись хотя бы…

Зейнаб фыркнула пренебрежительно, отвернулась. Тут же что-то вспомнила, повернулась всем телом, ухватила Таргитая за локоть.

— Правда, что в Гиперборее с неба падают крупные белые перья?.. Ты видел, как дерутся грифоны и аримаспы?

Таргитай стоял, упершись лбом в стену. Под ним растекалась горячая лужа, бежала по коридору. Зейнаб нетерпеливо похлопала его по плечу:

— Поторапливайся!.. Так как дерутся грифоны и аримаспы?

Она переступила, пропуская ручей, что резво побежал по коридору. Ее глаза смотрели выжидательно. Таргитай шевельнул распухшими губами, в измученное тело возвращалась жизнь.

— Не зрел… Грифонов видел, а вот аримаспов…

— Грифона и я видела, — сказала она недовольно. — Подумаешь! Я даже аримаспов встречала, на одном берегу охотились… А вот как сражаются? Какие у них боевые приемы?

Она снова переступила, раздвинула ноги, ручей превратился в ревущую реку. Таргитай шумно перевел дыхание, на бледные щеки вернулся румянец.

— А симаргла не видел? — настойчиво допытывалась она.

Таргитай отклеился от стены, посмотрел на Зейнаб. Ей было лет тридцать, но, судя по обручу на лбу, она была одинока. Лошадиное лицо, сказал себе Таргитай. Правда, лошадь бы обиделась, возразила бы — верблюжье. Зубы у нее были крупные, как у коня, и глаза как у коня — крупные, карие… действительно очень красивые.

— Я видел симаргла, — ответил Таргитай. — Сказочный зверь! Красивее боги ничего придумать не сумели. Разве что ты, вы с симарглом просто тютелька в тютельку, но ведь боги тебя создали для себя, а симаргла — для всех. Симаргл — самый красивый и могучий зверь на земле, как ты — самая красивая и воинственная в вирые…

Она прислушалась, втолкнула его в маленькую комнату. Закрыв дверь, выждала, пока мимо протопает стража, затем только буркнула:

— Дурень, что ты мелешь? Я на земле, при чем здесь вирый?

— Боги тебя создавали для вирыя, — возразил Таргитай. — Это по недосмотру ты попала сюда, на землю. К нам, простым людям. А вообще-то твое место среди богов и героев.

Она вытащила его в коридор, бегом пробежали до последней двери. Зейнаб положила ладонь на большой засов. Глаза ее нерешительно остановились на лице Таргитая.

— Никогда не слыхала таких речей. Говори еще… Нет, здесь увидят. Отец, конечно же, отпустит тебя, но сперва привяжет за ноги к двум диким коням… Ладно, иди. Я сама позову тебя.

Она быстренько отперла дверь, выглянула, вытолкнула Таргитая. Он едва не упал, ослепленный утренним солнцем. Сзади с грюком задвинулся засов.

Таргитай тяжело тащился через площадь, когда заметил бегущих навстречу Мрака и Олега. Олег без лишних слов подставил плечо, а Мрак зло рявкнул:

— Долго же ты писал!.. Представляю, какую лужу… Боги, что с тобой сделали!

Они бегом протащили его через площадь к дому-конюшне. Таргитай слабо сопротивлялся, но его раздели, уложили на сено. Мрак присвистнул:

— Что у тебя со спиной?.. Как будто зверь когтями драл… Олег, с него начали шкуру снимать?

Олег радостно вытаскивал из мешка лечебные листья, настойки. Таргитай попробовал отстраниться, Мрак гаркнул:

— Цыц! Хозяин знает, что кобыле робить… Олег, полыни ему, а то в нем еле душа держится!

Таргитай проглотил горький отвар, застонал:

— Больше не могу! Умру… Мне бы поесть…

— Полынь, — гордо сказал Олег. — Любой есть захочет!

Мрак принес мяса, Таргитай жадно хватал куски, почти не разжевывал.

— Я узнал о Мече!

Он говорил с набитым ртом, давился, но все равно перед их глазами сразу встала картина дикой Степи, скачущих всадников, застонала земля под копытами — Таргитай умел подбирать слова. У киммеров нет ни городов, ни храмов, их города возникают на кочевьях — живут дни, недели, редко — месяцы.

Когда выступают в Великий Поход — сколько их было! — лучшие воины стягиваются в стольный град. Идут пиры, намечаются планы, раздаются вождям отряды. Жертвы приносятся Золотому Мечу. Правда, золотым только зовется — сверкает, будто скован из солнечных лучей, а на самом деле это железо, коему нет равных. Только Мечу — другим богам не перепадает и крохи. Даже верховному богу Папаю, даже Апии — богине Степи, даже Табити — вечному огню.