Мне вспомнился рассказ нашего оператора Зеппа Алльгайера об очень хорошем лыжнике, с которым он познакомился на Гулье, и даже показал его фотографию небольших размеров. Как же звали того мужчину? Я усиленно копалась в памяти и постепенно все вспомнила.

Это был полицейский радист из Нюрнберга. Я ведь всегда пребывала в поисках «кинолиц» и эту фамилию — его звали Зепп Рист [156] — по какой-то причине пометила для себя. Решив, что этот нюрнбергский полицейский нам подойдет, я рассказала о нем доктору Фанку. Снисходительно улыбаясь, он сказал:

— Речь идет о главной роли, а кто такой этот твой протеже — обычный чиновник! Что он может сыграть?

Но я была уверена, что интуиция меня не подведет. Можно ведь, по крайней мере, пригласить Зеппа Риста на пробу. Однако доктор Фанк стоял на своем и начал переговоры с известным артистом театра. Конечно, вмешиваться в это не входило в мою компетенцию, но я всегда болела душой не только за себя, но и за фильм в целом. Приглашать на «альпийскую» роль театрального артиста казалось мне ужасным.

Самовольно, ничего не говоря Фанку, я послала телеграмму в управление нюрнбергской полиции и попросила дать адрес Зеппа Риста. Всего через несколько часов адрес был у меня. Теперь я решительно перешла к делу: послала Ристу телеграмму, не сможет ли он немедленно приехать в Арозу на съемки фильма, и подписалась: «Доктор Фанк».

На следующее утро я перехватила ответ: «У меня как раз десять дней отпуска, сообщите телеграммой, достаточно ли этого времени».

Не моргнув глазом, я послала ответ: «Просим приехать немедленно. Доктор Фанк».

Теперь у меня отлегло от сердца.

Режиссер изумился моей дерзости, когда перед нами оказался Зепп Рист собственной персоной. Этим, правда, все и ограничилось. Он лишь заметил:

— Ну что ж, тебе, конечно, придется оплатить все расходы.

— Во всяком случае, в эти десять дней ты можешь использовать его в качестве лыжника. На спортивных соревнованиях он, кажется, получил более двухсот призов.

Затем я наконец-то вгляделась в своего протеже. Его внешность не произвела на меня особенного впечатления, но мне было ясно, что виной тому его по-военному очень короткая стрижка. К тому же он был слишком бледен — только что из города. Но выражение глаз и черты лица были хороши.

Зепп Рист не имел никакого представления о том, что происходило вокруг его персоны и что именно у меня родилась дерзкая идея видеть его в главной роли. Фанк еще долго не соглашался с моим выбором. Другие члены экспедиции смотрели на новенького с нескрываемой неприязнью.

Все же при лыжных съемках Фанк заметил гармоничные движения полицейского и начал приглядываться к нему внимательнее. После того как Рист уже слегка загорел, я сфотографировала его и положила несколько снимков большого размера перед Фанком.

Теперь наконец-то Фанк стал заниматься исполнителем главной роли. Руководство студии всячески сопротивлялось, да и сам Фанк еще колебался. Я сражалась за Риста так, словно это был мой фильм, — и победила.

После ряда удачных проб ему дали роль, а на службе разрешили продлить отпуск на пять месяцев. После этого доктор Фанк попросил меня съездить с Ристом в Инсбрук. Там мы пошли к парикмахеру, который сделал ему новую прическу и покрасил волосы в более светлый цвет. Так молодой полицейский превратился в кинематографический альпийский типаж. Мы тогда еще не знали, что Зепп Рист обладал большим актерским талантом.

Через три недели съемки с участием лыжников были закончены. Наша группа перебазировалась на несколько дней в Санкт-Мориц. Там уже ждал Удет, который вновь принимал участие в фильме. Я часто восторгалась им во время полетов у Пиц-Палю, сама же с ним еще не летала. Сегодня должна была состояться премьера. Летные условия были какими угодно, только не идеальными. На Санкт-Морицком озере ледяной покров уже стал зыбким, местами появилась открытая вода. Я забралась в самолет, знаменитую «Бабочку» Удета. Небольшому серебристому моноплану пришлось поднатужиться, чтобы оторваться от вязкого снежного покрова и набрать высоту. Едва мы оказались в воздухе, Удет, не предупредив меня заранее, сделал петлю. Поскольку я не была пристегнута, то подумала, что сейчас вывалюсь, и страшно перепугалась — чего и добивался Удет. Он обернулся и засмеялся. Затем нам пришлось на малой высоте сделать несколько кругов над снимающей кинокамерой. Это было совсем не безобидно, а при приземлении едва не произошла авария.

Из Санкт-Морица наш караван направился к «Приюту Бернина». Было начало апреля, и мы оставались там шесть недель. «Приют» расположен на высоте 2300 метров на перевале Бернина, от которого годом раньше мы часто поднимались к Пиц-Палю. Суровая погода, снежные бураны — здесь почти повседневное явление.

Неподалеку от Бернинской дороги была построена Монбланская обсерватория — настоящий павильон на высокогорье, с прожекторами. Это тоже было придумано доктором Фанком. С большим трудом он встроил в почти арктический ландшафт помещение, которому предстояло покрыться льдом и выдерживать снежные бури. Операторам, осветителям, режиссеру и прежде всего Зеппу Ристу и днем и ночью часами приходилось работать в этой ледяной норе.