– Как что? 'Приятного аппетита!'. С панами из ратуши всё давно уже решено, равно как и с Его преосвященством настоятелем бенедиктинской обители. Небось, вкусно и недорого покушать никто не дурак.

А знаешь что, мастер Ян? Раз уж мы с тобой теперь добрые соседи, то не возьмёшься ли за мой заказ для трактира? С оплатой не обижу.

– Отчего ж не взяться? Можно. А что тебе потребно сковать?

'Э, он бы лучше спросил, что мне не нужно - ей-ей быстрее бы вышло перечислить'...

– Во-первых, мастер Ян, я хочу крепкое клеймо в виде креста над чашей, чтобы пометить всё имущество. Во-вторых, на кухню требуются сковородки...

...

Перечисление заказываемого оборудования и рисование набросков вида некоторых предметов отняли у меня больше часа. После того как мы ударили по рукам и полторы марки задатка перешли в кошель железных дел мастера, я, весь на позитивных эмоциях, расстался с ним до вечера и вновь переступил свой порог. И остановился. Комната, пропитанная бульонным ароматом, явно могла бы утонуть в тумане от парящей посудины с уваривающимися куриными костями, если бы я ещё полчаса провёл в кузне.

На полу в луже воды валялись осколки глиняного горшка, которые торопливо подбирал Зденек, а юная девушка, только переступившая подростковый возраст, вытирала тряпкой получившийся 'водоём'. Услышав, как открылась дверь, эта парочка резко 'подорвалась', причём оказавшийся частично под столом ученик ухитрился с таким стуком хрястнуться затылком, что я всерьёз обеспокоился за целостность столешницы.

Девушка стояла выпрямившись, словно лозинка, серые глаза испуганно блестели под выбившейся из-под платка блондинистой прядью. Вскинутые к полной груди руки с засученными по локоть рукавами судорожно сжимали ветхую ряднину, с которой стекала вода. Ёлочки точёные! Это ж надо - такая красота в моём доме!

Несомненно, красота - облагораживает. Но лицезрение прекрасной девушки пагубно влияет на состояние организма: ни с того ни с сего вдруг стало жарковато, в висках ощутимо запульсировала кровь, морда лица непроизвольно попыталась расплыться в идиотской улыбке. Сразу захотелось петь, и вообще - сотворить что-то хорошее.

'Э, брат Максим, это не дело! С чего я на девчонку уставился, как на картину? Даже и не думай ничего: не поймут! Она - здешняя, хоть и из бедной семьи, а ты покамест - чужак приблудный, да ещё и иноземец... Никто за такого дочку не отдаст, а насчёт внебрачных отношений, если верить читанному в прежнее моё время, здесь вообще строго... Могут и того-с... Нанести непоправимый вред здоровью... Лучше сделай морду кирпичом, пока в полумраке никто твоей дурацкой лыбы не заметил'.

– Простите, пан мастер! Это получилось не нарочно. Сейчас мы с Дашкой всё приберём!
– Голос Зденка отвлёк меня от прекрасного зрелища. Ну что же, сам виноват: не нарушай гармонию! В три шага я оказался рядом и 'от всей пролетарской щедрости' отвесил разгильдяю звонкого 'леща'.

– Вот накажу - и прощу. Посуда денег стоит. Продолжай приборку!

Мгновением позже я уже уходил от летящей в лицо мокрой тряпки, рефлекторно ставя блок левой и перетекая в сторону.

– Не смей бить моего брата! Ай!

Мокрая ряднина с чавком шлёпается на каменный пол, а девушка невольно оказывается согнутой пополам с вывернутой за спиной конечностью. Рефлексы, чтоб их! Хотя... выглядит она в этот момент весьма... Ну, вы понимаете.

Тут же отпускаю юную агрессоршу, во избежание новой атаки отшагивая в сторону. Впрочем, ни о каком нападении красавица уже не помышляет, бережно нянча левой рукой слегка пострадавшую правую. Зденко - молодец какой!
– схватился за лежавший на столе нож. Сестрёнку обижают! Правильно, так и надо: Род - это святое.

Совершенно спокойным голосом - никакой агрессивности и крика!
– расставляю точки над 'i':

– Так, дорогие мои. Ну-ка, тихо, тихо. Спокойно. Никого я не бью - я воспитываю. И буду воспитывать, чтобы из разгильдяя сделать мастера! И никому не позволю мешаться в процесс! Ясно тебе, ученик? Кстати, нож можешь пока что положить на место, он скоро понадобится.

– Ясно, мастер...

– А ты, красавица, прекращай тут руками размахивать! Ишь, развела матриархат, амазонка!

Выходит, ты и есть дочка пани Костековой?

– Да! Я всё матушке расскажу!

– Правильно. Расскажи. Пусть она тебе ещё всыплет. А то взяла моду!

– Ой...

Да, интересно я с девушками знакомлюсь, ничего не скажешь!

Впрочем, хотя в прежнем моём времени такие знакомства и происходили в более 'мирной' атмосфере, ни разу мне не приходилось испытывать столь сильных эмоций от самого вида красавицы. И ведь не сравнить её со сталинградскими девчонками: те, ясное дело, поразбитнее, наряды откровеннее, причёски, макияж, косметика - манят взгляд. У зденековой же сестрёнки платье почти до полу, волосы убраны под косынку, лучшая в мире косметика - это полное отсутствие косметики на чистом красивом лице... Нет, куда уж до неё 'продуманным россиянкам', у которых на лбу крупно расписана вся жизнь: карьера - поиск богатого дурака, тьфу, жениха, - замужество - один ребёнок 'чтоб был' - снова карьера - шопинги - шмотки - забугорные курорты... Впрочем, что это я? Как людей общество воспитало - так они и живут. Были иные времена - и ценности были иные. В сталинские годы женщина могла стать и лётчиком, и стахановкой-Героем Соцтруда, и народным - действительно НАРОДНЫМ!
– депутатом, и много кем ещё... Так тогда в Кремле сидел не кто-то там, а сам Сталин! А кто сейчас у власти? То-то... Вот и воспитывают не лётчиц, а проституток, не стахановок, а - в лучшем случае - 'бизнес-вумен'...