И почему хормейстер никогда не берет плату за работу, которую выполняет для императора? Об этом рассказывал мне Гаэтано Орсини, который, как я теперь узнал, был невиновен, а значит, достоин доверия. Тот, кто не работает за деньги, размышлял я, в любом случае получает какого-то рода компенсацию. Какую же получает она? Когда Иосиф потребовал от нее отказаться от деятельности в качестве врачевательницы двузернянкой, она потеряла средства к существованию. Но вместо того чтобы брать плату за свои музыкальные композиции, она попросила у его императорского величества право жить в монастыре Химмельпфорте, то есть то, что больше походило на наказание, чем на вознаграждение.

Много лет назад Камилла и ее муж Франц ездили аж в далекую столицу Франции, чтобы навестить Атто Мелани. Хотели ли они познакомиться с учеником синьораЛуиджи или со шпионом наихристианнейшего короля? Можно ли предполагать, что Камилла не имеет ничего общего с темными делишками, в которых с давних времен запутался Атто? Я заметил, что Клоридия печально смотрит на меня: она знала о моих размышлениях и разделяла их, но сердце ее колебалось между недоверием и приязнью, которую она испытывала к хормейстеру.

Устами сопранистки, полной Марии Ландини, которую я вчера считал способной на самые позорные поступки, теперь сладко пела невеста святого Алексия о ранах любви:

Нет, этого не могло быть. За враньем Камиллы должно что-то стоять. Я наблюдал за хормейстером, когда она дирижировала, и размышлял.

После слов сопранистки о вечном пламени страстей в голову мне пришла идея, что сомнение тоже огонь, который мучит и беспрестанно бушует, как и любовь. Мои размышления по поводу музыкантов она развеяла, но гложущие меня подозрения относительно хормейстера с каждым часом становились все более давящими. Химмельпфорте и Камилла были отправной точкой моего существования в Вене. И теперь, после множества кровавых приключений, казалось, все снова вернулось к монастырю и его загадочной музыкантше.

Смерть студентов не оставила нам следов, по которым мы могли бы пойти. По поводу загадочной болезни императора было еще слишком много неразрешенных вопросов. И что же связывает Камиллу с Иосифом Победоносным? Какой награды ждет хормейстер за услуги, оказываемые его императорскому величеству?

Я не знал почему, но чувствовал, что следующий день прольет немного света на мой замутненный разум.

Но и на следующий день оказалось, что нельзя тревожить сон Хаббата Мелани. На рассвете я снова отправился к нему, и Доменико, опасавшийся за здоровье своего дяди, не захотел даже впустить меня. Однако я не сдался, и после некоторой перепалки он позволил мне войти.

К сожалению, племянник Атто был прав: вследствие переживаний прошедшего дня, особенно же из-за душевных потрясений, аббат находился в почти кататоническом состоянии. Мне удалось заставить его бодрствовать в течение нескольких минут, но, заговорив с ним, я получил в ответ только замутненный взгляд и бормотание. Зная, что Доменико слушает, я все же передал Атто суть моего последнего разговора с Клоридией: вероятнее всего, турки прибыли в Вену не с дурными намерениями, а наоборот: они хотели поспособствовать выздоровлению императора, поэтому его теория неверна и подозрения относительно Евгения безосновательны. Однако все было напрасно. Через некоторое время Атто закрыл глаза и перевернулся на другой бок. А рассерженный Доменико выставил меня за дверь.

Вернувшись в свою квартиру, я обнаружил, как и ожидал, повестку от императорской палаты. Сегодня во второй половине дня меня и моего подмастерья ожидало начальство в Месте Без Имени, чтобы составить там протокол происшествия.

Клоридия в величайшем волнении как раз вернулась с небольшой прогулки по окрестностям.

– Карета его светлости принца выехала из дворца! Он отправляется в путешествие на фронт, – с серьезным лицом объявила она.

Человек, который занимал наши мысли на протяжении более чем недели, возвращался к своим обычным занятиям: внешним военным действиям против врагов-французов и внутренним – против Собачьего Носа и Мадам Л'Ансьен.

Однако у нас были и другие дела. Скоро семь – нам предстояла встреча с Опалинским.

Едва мы отправились в путь, как нас неожиданно задержали.

– Слуш, трубочиста, итальяшка! Остановись, стой! – крикнул мне вслед знакомый голос.

Я его не сразу узнал. Голова его была забинтована, он опирался на палку. Когда он пошел нам навстречу в таком виде, мне показалось, что я вижу призрак.

– Фрош! – воскликнул я.

Хотя смотритель Места Без Имени и не был призраком, но он едва не стал одним из них. То и дело потирая перевязанную голову, он рассказывал нам о том, что случилось в Нойгебау. Когда мы были заняты работой в замке, Фрош находился неподалеку от ограды. Как это обычно бывает в случае внезапных нападений, он почти ничего не помнил. Знал только, что кто-то (невозможно сказать, был то один или несколько мужчин) напал на него сзади и уложил на землю ударом палки; после этого он некоторое неопределенное время пролежал без сознания. Очнулся он только тогда, когда Мальчик вымыл ему хоботом все лицо.