Тарасов действительно был «фонтаном эмоций и страстей», великим трудоголиком с неповторимым артистизмом. Он и строил свою речь так, что его отдельные фразы, наподобие «Есенина русского хоккея», сказанной о Мальцеве, разлетались на поговорки и легко становились газетными заголовками. Не случайно, общаясь с ним, журналисты ждали от острого на язык мэтра какого-то оригинального экспромта: вдруг он спровоцирует спор с репортерами и сам начнет задавать им вопросы. Не случайно Тарасов был находкой для объективов фотографов и камер во время телевизионных трансляций.

Два совершенно непохожих на тренировках наставника, они по-разному вели себя и во время матчей. Аркадий Иванович стоял или сидел на месте, почти молча, лишь изредка своим негромким голосом делая короткое замечание сменившемуся игроку. Ему не было равных в таланте дирижирования игрой, в принятии решений, какое именно звено выпустить на площадку в тот или иной момент игры. Ему не было равных и в умении общаться с новобранцами. Мальцев вспоминает, что порой Аркадию Ивановичу хватало нескольких слов, чтобы найти общий язык с молодым человеком, вызвать на откровенность, чтобы затем доходчиво показать и объяснить, каким тренер хочет видеть молодое дарование на льду и за его пределами. Аркадий Иванович был внимателен к игрокам, жил их заботами. Неслучайно они приходили к наставнику не только по хоккейным делам, но и, как говорится, «излить душу», зная, что тренер выслушает их с вниманием, даст совет, и если это зависит от него, то обязательно поможет.

«Аркадий Иванович почти не повышал голоса, да это ему и не требовалось. Сама манера его поведения – уравновешенная, мудро-спокойная, уверенная – благотворно действовала на коллектив. Чернышева, по-моему, ничто не могло вывести из себя, – писал в своей книге «Хоккейная эпопея» Владислав Третьяк. – Однажды во время олимпийского турнира в Саппоро один из соперников нашей команды явно умышленно, желая как-то нас раздразнить, спровоцировать, бросил шайбой в Аркадия Ивановича, который стоял у скамьи. Чернышев даже не переменил позы: как стоял, облокотившись о бортик, так и остался стоять. А хулигана того, к слову сказать, наши ребята крепко проучили».

Хоккеисты советской сборной вспоминают, что это умение Чернышева владеть собой, сохранять невозмутимость даже в самые трудные минуты матча, это подчеркнутое спокойствие передавалось команде и часто выручало даже тогда, когда ничья и тем более победа казались недостижимыми и совсем безнадежными. «Раз тренерская мысль работает четко и ясно, раз мы живы и здоровы и полны сил, значит, судьбу еще можно переломить. Да мы и переламывали ее нередко… За историю своего существования сборная СССР девять раз подряд побеждала на мировых чемпионатах. И все эти девять раз старшим тренером был Чернышев. Уверен, что именно это свойство характера Аркадия Ивановича сыграло тут очень существенную роль», – вспоминал Борис Майоров в начале 1970-х годов.

Напротив, про таких людей, как Тарасов, говорят, что он не может усидеть на месте больше минуты. Стихией Анатолия Тарасова было находиться в гуще событий на льду и за его пределами. Страстный, всем сердцем переживающий за игру и результат, во время матча он постоянно ходил вдоль скамейки, находя какие-то слова для каждого хоккеиста. Причем у него была такая особенность – чем лучше шли дела у команды, тем эмоциональнее и страстнее вел себя Анатолий Владимирович, да так, что его призывы, обращенные к игрокам, слышали не только они сами и зрители поблизости, но и весь болельщицкий сектор. «А как Анатолий Тарасов заводил нас на борьбу с чехами, стоя у бортика: “Что ждете, бейте, давите их!” Был случай, когда Йозеф Голонка, знавший русский язык, услышал, что кричит Анатолий Владимирович, и со злости бросил шайбу прямо в нашего тренера», – писал Борис Михайлов в своей книге.

Впрочем, говорить о том, что Тарасов все 24 часа только и думал, что о хоккее, сжигая налево и направо свои эмоции во время игр и тренировок, было бы в корне неверным. Анатолий Владимирович первым почерпнул от канадцев удивительное умение «включаться в хоккей» только на время игр и тренировок, заводиться на льду только в отведенное для этого время. Он понимал, что если все время зацикливаться на хоккее и думать о нем, можно не только перегореть психологически, но и надорваться физически, с тяжелыми последствиями для организма.

При таких колоссальных нагрузках оба тренера знали, как лучше снять напряжение после игр и тренировок. Тарасов уходил в лес собирать грибы, причем умел сушить, мариновать, солить их. «Все, за что папа ни брался, он делал со страстью. Собирал грибы. Солил бочками огурцы, капусту, помидоры, яблоки. Чинил всей семье обувь. Засаживал дачу цветами и голубыми елями, – вспоминала дочь тренера, Галина Тарасова. – Когда у него начали болеть ноги, он надевал хоккейные наколенники и работал в саду. Случись на даче застолье, он всегда сам накрывал стол. Выпить мог, но пьяным я его никогда не видела. И что бы ни случилось, кто бы ни был у нас в гостях, в 21.30 отец уходил спать. Просто пропадал – и все. Когда его спрашивали, что привезти с собой на дачу, он всегда говорил: “Только хорошее настроение”».

Аркадий Иванович Чернышев был заядлым рыболовом, мог часами просиживать с удочкой на речке. Ветераны хоккея вспоминают один эпизод из жизни Чернышева. В 1969 году после победного чемпионата мира власти подарили ему новенькую «Волгу». Спустя некоторое время ее угнали. Нашли машину через несколько дней, бросив на поиски лучшие силы МВД, для которого найти автомобиль динамовского наставника было делом чести. Наконец нашли, позвали тренера, чтобы обрадовать его и показать «находку». Аркадий Иванович первым делом полез в багажник и радостно воскликнул: «Все в порядке!» Похоже, его больше радовало не столько уцелевшая машина, сколько драгоценные рыболовные снасти, которые он недавно привез из Швеции.