По просьбе матери Владимир Афанасьевич посылал ей вырезки из сибирских газет, рекомендовал книги. Она пользовалась работой Кеннана «Кочевая жизнь в Сибири», трудами Серошевского, Вруцевича...

До экспедиции в Китай Обручев аккуратно писал матери о своей иркутской жизни и поездках. Несколько писем после путешествия на Лену послала незнакомой свекрови и Елизавета Исаакиевна, выведенная в книге «Сибирские письма» под именем Нади.

Сначала письма публиковались в петербургской немецкой газете «Санкт-Петерсбургер Цейтунг». И вот теперь они вышли отдельной книгой. Предисловие было написано самой Полиной Карловной.

— Ну что, что ты скажешь? — спрашивала мужа Елизавета Исаакиевна.

— Я не со всем согласен, — отвечал Обручев. — Мама, видно, не всегда пользовалась достоверными источниками. Устарело уже тут кое-что... Ну и собственных ее рассуждений немало, наивных, женских... А в общем, конечно, приятно, что книга вышла.

— А это что? — Елизавета Исаакиевна показала на стихотворные строчки в тексте. — Неужели ты в письмах посылал маме стихи?

— Нет, это уж она... Своих любимых поэтов цитировала.

Владимира Афанасьевича огорчало, что мать до сих пор не видела детей, не знает Лизу. Писал он ей об этом не раз. Полина Карловна отмалчивалась. Но сейчас приглашение было получено. Обручевы отправились в Ревель.

Елизавета Исаакиевна перед этим свиданием волновалась, с тревогой ждала его и Полина Карловна. Она твердо знала, что сын, женившись на девице Елизавете Лурье, совершил мезальянс [14] . Невестка представлялась ей простушкой, существом малоразвитым, неинтересным. Правда, письма от нее приходили остроумные, видна была наблюдательность, чуткость. Но кто знает, что там писала она, а что сам Владимир...

А приехала вполне светская, спокойная, уверенная женщина. Она умела держать себя в обществе, говорила о любом предмете без затруднений, просто и изящно одевалась. При этом была очень скромна, приветлива — словом, вполне «хорошего тона». Преданная жена, любящая и разумная мать... А внуков Полина Карловна нашла очаровательными.

Обручев был доволен. Он видел, что Лиза произвела на мать хорошее впечатление. Вот только «эти очаровательные малыши» порой портили дело.

Завтрак в Ревеле всегда был почти священнодействием, а уж по случаю приезда сына с семьей и подавно. До серебряного блеска накрахмаленная скатерть, красивая посуда, блестящий кофейник, сливки, свежий хлеб, масло, крендельки — все так аппетитно, чисто, уютно. При всей скромности своей жизни Полина Карловна умела сделать стол нарядным...

Старший мальчик выпил кофе и вдруг перевернул вверх дном над блюдечком пустую чашку.

— Волик, что ты делаешь?

— Я смотрю, какая красивая чашка. Видишь, мама, цветочки...

— И у меня красивая! — вдруг звонко выкрикнул Сережа и тоже перевернул чашку вместе с налитым в нее кофе.

Испорчена серебристая скатерть, дамы спасают свои платья, полный беспорядок, Лиза чуть не плачет, а виновник катастрофы, кажется, очень доволен.

Но такие мелочи, конечно, не могут нанести ущерб бабушкиной любви к внукам.

Полина Карловна смягчилась по отношению к невестке. Близкими они не стали, по-видимому, всегда сказывалась память о долгом непризнании матерью избранницы сына, но внешне отношения были добрыми.

Провожали Обручевых в Петербург со слезами и поцелуями.

Семья выехала в Сибирь в мае 1895 года. Было тепло и ясно. Весь пароходный путь по Волге, Каме, затем по Оби и Иртышу был очень приятен. Реки еще по-весеннему полноводны, непогода не задерживала, и до Иркутска добрались гораздо скорее, чем семь лет назад.

Квартиру удалось найти опять на набережной Ангары. При доме был садик, это радовало Елизавету Исаакиевну, дети смогут все лето быть на воздухе, и не нужно, едва устроившись с квартирой, думать о даче.

Под началом Обручева состояли геолог Гедройц и горный инженер Герасимов. Работу решили поделить так: Гедройц обследует восток области и Нерчинский округ, Герасимов — западную часть, от Читы до Нерчинска, Обручев едет в Селенгинскую Даурию, изучает местность от восточного берега Байкала до Читы.

Владимир Афанасьевич покинул Иркутск в начале жаркого сибирского лета. О предстоящей работе он думал с удовольствием. Кажется, он становится таким же сибирским патриотом, как Ядринцев и Потанин. Как там Григорий Николаевич? По слухам, очень тяжело переносит свое одиночество. Живет в Петербурге, о новых путешествиях и думать не может и занимается понемногу только обработкой восточных легенд о сыне неба... Да, потерять такого друга, такую жену, какой была Александра Викторовна, поистине страшно...