Таким образом, при изучении геологической истории геологу приходится иметь дело с двумя рядами определений: временным, или геохронологическим, и вещественным, или стратиграфическим. Стратиграфические подразделения — система, отдел, ярус; геохронологические — период, эпоха, век.

С течением времени происходило полное замещение прежних форм организмов новыми, это дает возможность объединить геологические системы в три большие группы, хронологически называемые эрами. Самая древняя из них — палеозойская — состоит из старейших систем: кембрийской, силурийской, девонской, каменноугольной и пермской. Средняя эра — мезозойская — объединяет триасовую, юрскую и меловую системы. В третью, новую, или кайнозойскую, эру входят третичная и четвертичная системы. В слоях четвертичной системы впервые встречаются остатки высшего творения природы — человека.

Кроме этих трех групп, мы знаем и еще более древнюю — архейскую [7] . В ней не встречается никаких органических остатков. Во время формирования архейских толщ существовали, правда, простейшие организмы, но при изменении архейских пород они исчезли.

— В общем получается, что выяснение геологической истории Земли не так уж трудно, — шепнул кто-то из студентов товарищу. Мушкетов услышал это замечание.

— Нет, это неверно. Руководящие признаки существуют. Но геологу нелегко их распознать. Вымершие организмы жили в очень разнообразных условиях. На них влияли климат и почва, континентальная и водная среда. Да и нет на Земле такого места, где бы находились полностью все системы в последовательном порядке. Всегда это лишь обрывки систем, перемежающиеся с другими. На юге России, например, третичные и меловые породы лежат прямо на архейских и силурийских, под Москвой меловые и юрские — на каменноугольных.

Индивидуальные свойства организмов, разная скорость их изменения в разных условиях среды принуждают исследователя дробить геологические ярусы на многие частые и местные свиты пород с особыми названиями. Эго создает недоразумения, а иногда даже не позволяет выяснить геологические особенности минувших эпох хотя бы в главном — распределении суши и воды с их растительностью, животным миром и климатом в разное геологическое время.

В истории человечества письменные документы играют громадную роль. Так же велико значение окаменелостей в геологической истории. Архейскую эру нужно считать доисторической, а все другие, соответственно истории человечества, должны представлять собой древнюю, среднюю и новую историю Земли...

А теперь я предлагаю пройти, сколько успеем по берегу. Здесь можно увидеть напластования осадочных пород.

«Это и есть счастье! — думал Обручев. — Собрать вокруг себя людей разных, несомкнутых, думающих каждый о своем и создать из них нечто единое, воодушевить, заставить догадываться, предполагать, доискиваться. Заставить их измениться внутренне и внешне. Ведь у них даже лица стали другими».

Владимир нагнулся и поднял камушек. На ровной серой поверхности гальки отчетливо выделялся какой-то темный рисунок. Окаменелость!

— Иван Васильевич, посмотрите, что я нашел.

— Позвольте-ка... Ну что ж, очевидно, отпечаток одного из сегментов трилобита. Так назывались вымершие членистоногие, жившие в морях. Мягкое тело трилобита было покрыто хитиновым панцирем. Этот твердый покров состоял из трех частей и был разделен поперечными бороздами на отдельные сегменты. Трилобиты были развиты в кембрии и силуре. А здесь, по Волхову и Ладоге, распространены силурийские породы.

Владимир так обрадовался находке, как будто отыскал драгоценность.

Обедали в селе Дубовики, а вечером пришли в Старую Ладогу. Студенты были довольны, как никогда, хотя устали все смертельно. А Иван Васильевич, так же как утром, шагал спокойно и размеренно, выглядел бодро и подсмеивался над непривычными к ходьбе молодыми людьми. Он отвечал на бесконечные вопросы и рассказывал о прошлом Земли так, словно сам жил в этом прошлом и теперь обстоятельно вспоминал давнее время.

Поздно вечером на небольшом пароходе возвращались домой и, сидя на палубе, слушали рассказы Мушкетова о путешествиях по Туркестану.

В жизни Владимира Обручева эта экскурсия стала поворотным пунктом и навсегда запечатлелась в его памяти. Словно кто-то внятно шепнул ему: «Вот оно, твое дело, держись его».

Обручев подробно записывал лекции Мушкетова, заботливо их обрабатывал. Он даже предложил профессору издать их литографическим способом, ведь печатные пособия по геологии очень устарели и многое из того, о чем читал Мушкетов, в учебниках не найдешь.

Профессор поблагодарил и отказался. Он сам собирается издать свой курс лекций и уже работает над этой книгой. Но рачительность студента Обручева отметил и стал уделять ему много внимания.

— Вы как будто серьезно заинтересовались геологией, — сказал он как-то Владимиру. — Я мог бы познакомить вас с кое-какой научной литературой. Но, к сожалению, наиболее интересные книги написаны по-немецки.

— Я свободно владею немецким.

— Ах вот как! — Мушкетов не скрыл своего удовольствия. — Это очень важно для будущего геолога, В таком случае читайте.

И Обручев читал. Книга немецкого ученого Рихтгофена, где подробно описывалась природа Центральной Азии, так заинтересовала его, что он долго не возвращал ее Мушкетову, а когда, наконец, принес, сказал: