— Ну вот, — подытожила я. — Собственно, на этом мы с Ваней хотели завершить наше расследование, не получилось из нас сыщиков. А тут Эльжи с этим мероприятием. Я увидела Вячеслава и не удержалась, решила отработать последнюю версию. И отработала на свою голову. То, что я там обнаружила, вполне может служить достаточным мотивом.

Георгий возразил, что фотография, конечно же, указывает на некоторую связь между Женькой и Вячеславом, но вполне возможно, что присутствие фотографии в доме Вячеслава может иметь совсем другое объяснение. К примеру, Женька постеснялась мне сказать, что на самом деле она съездила с ним в Париж на майские. И эта фотография — всего лишь сделанная в современной фотолаборатории перепечатка с Женькиного снимка.

Я покрутила головой.

— Ты не видел снимок вблизи, а я видела. Это никакая не перепечатка, а старая фотография. И потом она надписана.

— Сейчас тебе как угодно могут сделать, — махнул рукой Георгий. — Хочешь — под старину, хочешь — вытянут плохонький снимок на приличный уровень. Это я тебе как профессионал говорю. А надпись… Что ж, ее могла надписать и Женя.

— Женькин почерк я знаю. Писала не она, да и почерк там детский. Знаешь, что там написано? «Папа, я в первом ряду слева». А в первом ряду слева на фотографии Женина сестра Света, погибшая много лет назад при странных обстоятельствах. Получается, что наш чудесный Вячеслав — Женин отец. И если у них были интимные отношения, а потом она увидела эту фотографию, поняла, что произошло, и пригрозила заявить в милицию… По-твоему, это не тянет на мотив?

— Не тянет, — возразил Георгий. — Ей в милицию не с чем было идти. Фотография — не доказательство. Выкинул ее, и вся недолга.

— А если анализ сделать на установление отцовства?

— Ты в курсе, сколько такой анализ стоит? И даже если бы Женька накопила на него, ты уверена, что Вячеслав добровольно сам бы согласился дать свою ДНК для анализа? А Женька не такая сообразительная, как Моника Левински, вряд ли хранила дома платье со следами спермы.

Я так расстроилась, что Георгий немедленно пообещал в ближайшее время встретиться с Вячеславом (все равно нужно ему фотографии с вечеринки отдать) и попытаться завести разговор на интересующую нас тему. Он так и сказал — «нас», и, не знаю почему, мне это было очень приятно. На часах была половина первого, когда я подъехала к своему дому. У двери в квартиру меня ждал неприятный сюрприз: «кентервильское привидение» яростно давило на кнопку звонка, периодически выкрикивая фразы, общий смысл которых сводился к «Леопольд, выходи, выходи, подлый трус». Пришлось в очередной раз втолковывать, что тетя Шура уже год как уехала отсюда и физически не может заливать их кипятком через плинтус. «Привидение» вроде как успокоилось и согласилось вернуться к себе, не предпринимая больше попыток про-никнуть в мою квартиру.

Дочь спала — чтобы разбудить ее, нужно нечто большее, чем звонок в дверь, например взрыв небольшой атомной бомбы у нас под окнами.

Уже засыпая, я долго думала о том, что была несправедлива к Георгию, что он оказался очень даже милым, а самое главное, он взял мой номер телефона и обязательно позвонит.

В течение всего следующего дня я ждала звонка от Георгия, но он так и не объявился. Я успокаивала себя тем, что он еще не встретился с Вячеславом, новостей нет, вот и не звонит. Хотя мог бы позвонить просто так…

Георгий не звонил, зато позвонил Иван и уныло поинтересовался, не знаю ли я, куда вчера забурилась Эльжи. Домой она до сих пор не вернулась, поэтому Иван высказывал опасения, что и с этой жиличкой что-то случилось. Я призналась, что вчера видела Эльку живой и здоровой и единственная, на мой взгляд, неприятность, которая могла с ней случиться, это тяжкое похмелье поутру. Иван заметно взбодрился (видимо, всю ночь перед его глазами маячил страшный призрак Александра Петровича «из органов») и гораздо более спокойным тоном поинтересовался, как у меня дела. Я вкратце рассказала ему о событиях вчерашнего вечера.

Иван похвалил меня за находчивость в эпизоде с фотографией; поругал за несдержанность — я фактически обвинила Вячеслава в причастности к двум убийствам и, если я вдруг угадала, последствия могут быть крайне неприятными; слегка обиделся, когда понял, что в нашей компании детективов-любителей появился третий. В конце разговора он предложил обсудить ситуацию сегодня вечером у меня дома. Я согласилась. Когда ждешь чего-то — например, звонка от понравившегося мужчины, — лучше, если рядом сидит друг и развлекает тебя разговорами.

Иван объявился в половине восьмого и с порога заявил, что хочет есть. В холодильнике, как всегда, было шаром покати. Пришлось выйти за продуктами в ближайший магазинчик, носящий гордое название «маркет». Когда, нагруженные пакетами, мы шли через плохо освещенный двор, периодически поскальзываясь (профсоюз местных дворников, видимо, объявил забастовку), у меня в кармане зазвонил телефон. Я попыталась вынуть его, переложив часть пакетов в правую руку. В результате один порвался и чудесные золотистые фрукты, собранные трудолюбивыми марокканцами, покатились по грязному снегу. Иван чертыхнулся, пристроил свои пакеты на скамейку и бросился подбирать апельсины. Звонила Эльжи, она поинтересовалась, почему я вчера так внезапно ушла с вечеринки. Попутно она отпустила пару шуток по поводу Георгия — видимо, Вячеслав все же рассказал, как он нас «застукал». Я намекнула, что разговаривать долго не могу, так как стою на улице с пакетами в зубах. Она стала прощаться, но вдруг неожиданно добавила:

— Знаешь, а ты произвела на Вячеслава хорошее впечатление… Он интересовался, кто ты такая, чем занимаешься по жизни, где живешь.

Начало фразы мне очень понравилось. Всегда приятно услышать, что ты произвел на кого-то хорошее впечатление. А вот то, что прозвучало в конце, меня насторожило. Зачем это Вячеславу мой домашний адрес? С ответным визитом собирается?

— Надеюсь, ты ему не сказала?

— Да я же адреса твоего не помню, — беззаботно ответила Элька.

Я перевела дух, но подруга тут же продолжила: