— И погребение у него было достойное самого короля! — воскликнула Торгиль. И неожиданно запела:

В зале воцарилась тишина. На мгновение все словно замерли. Затем Руна произнес.

— Это же настоящая поэзия!

— Но женщины стихов не слагают, — возразил Свен Мстительный.

Все взгляды обратились на Торгиль: все ждали, что воительница по своему обыкновению немедленно впадет в ярость. Но девочка лишь потрясенно опустилась на свое место — и только. Отважное Сердце слетел со стропила к ней на плечо и застрекотал что-то ей на ухо.

— Да я и сама не знаю, как это у меня так вышло, — растерянно отозвалась Торгиль, — но за похвалу спасибо.

— Она разговаривает с птицами, — испуганно прошептал кто-то из детишек помладше. — Мама, она что, ведьма?

Дотти цыкнула на малыша, и тот разом примолк.

— Она — ведунья, — поправил Джек.

— Но она же стихи слагает. Это же неправильно, — не отступался Свен Мстительный.

И вновь все обернулись к Торгиль, ожидая испепеляющей вспышки ярости. И опять ничего не произошло.

— Тооргиль, — промолвила Хейди, по своему обыкновению растягивая девочкино моя. — Ты хорошо себя чуувствуешь?

— Да все с ней в порядке! — вскричал Джек. — Торгиль, дочь Олафа, вольна поступать, как ей нравится. Олаф принял ее такой, какая она есть, а вы почему не можете? Она сражалась с тролльим медведем плечом к плечу с Олафом. Она убила молодого дракона. Она случайно отведала его крови, точно так же, как некогда Сигурд. Вот поэтому она и понимает теперь язык птиц. Она испила из источника Мимира. Вот поэтому она и научилась слагать стихи. Ну почему вы не в силах признать этого?!

Из-под двери задувал ветер; огонь потрескивал и метался в очаге. Звери, вырезанные Олафом на столбах и стропилах, словно ожили и задвигались.

— Ты пристыдил нас, — пробормотал Скакки.

— Я… я не хотел, — испугался Джек. — Просто… просто…

— Нет-нет, ты прав, — проговорил юноша. Он выпрямился в полный рост — вот теперь он и впрямь походил на отца. — Нарекаю тебя сестрой, Торгиль дочь Олафа. Добро пожаловать в наш род.

— А я нарекаю тебя дочерью, — подхватила Хейди. — И Дотти с Лотти — тоже.

Она свирепо зыркнула на младших жен.

Для Торгиль это было уже чересчур. Девочка слишком привыкла быть изгоем. Подобное дружелюбие ее просто ошеломило: она разрыдалась и выбежала вон.

— Куда она пойдет? — встрепенулся Джек.

Все прочие восприняли бегство воительницы как нечто само собою разумеющееся.

— На холм, к королевским псам, куда же еще? — невозмутимо пояснил Руна. — Задира, Волкобой, Ведьма и Кусака ужас как обрадуются. Они же с ней еще не виделись…

— А тепееерь, — протянула Хейди, — расскажиии-ка мне поподробнее, как там Горная королева рыдала над мооим Олафом.

Похоже, Хейди не пребывала в полном неведении-касательно мужниных шашней. Она давно уже взяла на заметку походы Олафа неведомо куда, причем с подарками, и пришла к выводу, что у того завелась еще одна жена.

— Но трольша?! — негодующе воскликнула она. — У бедняги что, вообще вкуса не было?

— Королева очень даже мила… ой! — Джек задохнулся: Руна украдкой двинул его локтем в живот. — Но уродина. Ужас какая уродина! — торопливо докончил он.

Однако Хейди не отступалась, пока Джек не описал Гламдис во всех подробностях.

— Оранжевые лохмы во все стороны?! Девяти футов ростом?! Да еще и клыки?! Мой бестолковщина что, совсем умом тронулся? — кипела Хейди.

При виде ее досады Дотти с Лотти заметно приободрились.

Джек объяснил, что тролльи девы сами отлавливают себе мужей и что у Горной королевы гарем из шестнадцати увальней. Рассказал потрясенным слушателям о несчастном смертном, что стал отцом Фроти и Фрит.

— Бедняга все рисовал на стенах портреты своей человеческой семьи, — говорил Джек. — А Олаф подобной участи избежал. Он мог приходить и уходить, когда ему вздумается.

— Дааа, это вееерно, удержать в своей власти этого бестолковщину никто не мооог, — согласилась Хейди, отчасти смягчившись.

— Ну, он же не виноват, что угодил в плен, — поддержала Джека Лотти.

— Нет-нет, конечно же нет. — Хейди покачала головой. — И притом такой громаадный, такой крааасивый…