— Извини, — пробормотал Джек.

— Да ладно, чего уж там. Меня зовут Фонн. Мы с сестрицей Форат за тобой приглядываем.

— Спасибо, — поблагодарил Джек, не вполне будучи уверен, что подразумевается под «приглядыванием». Может, просто стерегут, чтобы добыча не сбежала, прежде чем ее слопают…

Фонн издала все тот же лающий звук. Видимо, она так смеялась.

— Да не едим мы больше двуногую дичь — разве что добудем ее в честном бою. И уж тем более никто не станет есть смертного, который явился с недостающей шахматной фигуркой из королевиного набора.

— Хорошо, что не потерял ее! Я уж боялся, что выронил ее на мосту…

— Тебе ее Фрит дала, верно?

Джек кивнул.

— И Фрит чего-нибудь взамен от тебя потребовала, это уж как пить дать. Она ведь никогда и ничего не делает просто так. Мама, помнится, ужасно переживала, что не может больше приглашать норн на шахматные партии. Она заказала новую фигурку, но конечно же никакой магии в ней уже не было, так что норны от нее отказались.

В голове у Джека роились десятки вопросов. Что еще за магия такая? И где норны сейчас? И откуда Фонн знает Фрит? И кто такая «мама»?

— Эй, полегче! — Фонн снова рассмеялась своим лающим смехом. — Тебе вообще-то покой нужен! Скажу тебе откровенно, эта твоя рана на плече оказалась тот еще подарочек. Я уж думала, рукой тебе больше не пользоваться, но мама песней вытянула-таки яд.

— Кто такая «мама»? — не отступался Джек.

— Горная королева. Мы с Форат — ее дочери. Равно как и Фрит, к великому нашему сожалению.

— Ты совсем непохожа на Фрит.

— Спасибо за комплимент. У нее был другой отец. Бедняжка… Он протомился в этой самой комнате много лет и все мечтал вернуться в Срединный мир, к семье. На стене — это они.

Изображения мужчины, женщины и детишек, играющих с собакой, разом исполнились нового смысла.

— А почему королева не отпустила его домой?

— Да погибла его семья. Они все остались погребены под снежной лавиной, а его мама спасла, но он ей так и не поверил. Он был ужасно несчастен; думаю, отчасти поэтому Фрит такая и уродилась. Но, разумеется… — Фонн вздохнула; вздох этот напоминал средней силы ураган. — Разумеется, главная ее беда в том, что ей нет места ни в одном из миров. Люди женятся между собой, неважно, из каких они мест. Но браки между троллями и смертными, равно как между смертными и альвами, почти всегда обречены на неудачу, а дети от таких браков вечно разрываются между тем миром и этим.

В комнату ворвалась Форат, и Джек непроизвольно нырнул под одеяло. Две девятифутовые тролльши с торчащими оранжевыми волосами и клыками — это уж слишком.

— А ну-ка, вылезай, трусишка! — приказала Торгиль.

Джек опасливо высунулся из-под одеяла. В жизни он так не радовался ни одному человеку! Торгиль щеголяла в новехонькой одежде, с новым сверкающим ножом у пояса и еще одним — пристегнутым к ноге.

— Да ты, я вижу, неплохо устроилась, — усмехнулся Джек.

— А почему бы и нет? Здесь по-настоящему здорово! Обожаю троллей!

Джек сел. Голова у него тут же закружилась, и мальчик вынужден был вновь откинуться на подушку.

— Отважное Сердце! А я про него и забыл! С ним все в порядке?

— Он в главном зале вместе с Золотой Щетиной. Представляешь, королева ему крыло вылечила! Пением срастила, и теперь оно лучше прежнего! Негодник по всему чертогу летает. А я тут, между прочим, — почетная гостья, как дочь Олафа Однобрового. Королева Гламдис, оказывается, была влюблена в него по уши и хотела заполучить его в свой гарем, да только дала ему слово, что отпустит беспрепятственно.

— К счастью для Хейди, Дотти и Лотти, — хмыкнул Джек. Он живо представил себе Олафа, запертого в этой комнате.

— Да пережили бы как-нибудь, чего там, — небрежно отмахнулась Торгиль. — Увальни — это так троллей-мужчин называют — знатно дерутся. Они и меня научат всяким подлым уловкам…

— Потрясающе, — отозвался Джек, пытаясь устроиться поудобнее.

Боль в плече усилилась, во всем теле не осталось ни капли силы. Мальчик пошарил рукой на груди, ища руну. Руна была на месте, но чего-то явно недоставало.

— Ошейник… пробормотал он.

— А, эта ерундовина! Как дочь Олафа, я тебя унаследовала, — гордо сообщила Торгиль. — Олаф говорил, что намерен освободить тебя по возвращении, так что я решила сделать это прямо здесь и сейчас. Только не надейся, от приключения ты все равно не отвертишься. Ты обязан мне вечной признательностью, так что изволь охотно и радостно принять смерть, буде возникнет такая необходимость.

— А можно, я лучше охотно и радостно выживу? — пробормотал Джек.