– Тем более! – недоуменно воскликнул Робин. – С чего он потащил за собой пленников?

– Ну… – Джон замялся. – Возможно, решил передать Ноттингемскому судье.

– Вот-вот! А тот ведь может их не повесить, а продать, если ему это будет выгодно. Кстати, надо бы узнать, не найдется ли в городе богача, которому можно пригрозить, чтоб он попытался выкупить Гилберта, Рея и Сильвана, окажись те и впрямь в суде.

– Да городские-то не очень пугливы! – заметил кто-то из сидевших по другую сторону костра разбойников. – Им за стенами, да под защитой шерифа незачем нас бояться. Но, может, ребята смогут убежать по дороге?

– От Веллендера? – усомнился Гуд. – Кто же и когда от него бегал? Ладно, надо будет кому-то потом разузнать в городе, что с ними сталось. Хорошо, что пока они не болтаются в петлях на дереве.

– Еще бы! – согласился Малыш Джон. – А вот интересно, меня бы шериф тоже не повесил, а потащил с собой, если б я не удрал?

– Тебя бы он точно вешать не решился! – еще один из пирующих придвинулся ближе к костру и выдавил в свою кружку остатки вина из бурдюка. – Не, не повесил бы он Малютку Джони!

– Почему это? – обиделся великан.

– Да потому, что вздерни тебя его воины, дерево бы тотчас и упало! На чем бы он вешал остальных?

– Там было еще одно дерево! – в ярости завопил Малыш, вызвав новый раскат оглушительного хохота. – Другое дело, что скрутить меня у них кишка тонка.

Робин Гуд отбросил обглоданную фазанью кость и кивнул в сторону костра.

– Покажи-ка свою силу еще разок, Джони! Отцепи нам поросеночка, кажется они уже готовы.

Малыш не заставил себя просить два раза. Сняв с огня вертел, он одним движением подобранной в траве палки стянул обе тушки с раскаленного железа и стряхнув на подставленный другим разбойником деревянный поднос. Потом подул себе на пальцы, ухватил поросенка и разломил его пополам, казалось, не приложив к тому никакого усилия.

– Ох, и хорошо же пахнет! – великан блаженно потянул носом. – Робин, если я съем половинку, ты не назовешь меня обжорой?

– Только если съешь и вторую! – подавился смехом Робин.

– Поглядишь на аппетит нашего Малыша и понимаешь, почему его прогнали родители! – усмехнулась красавица Мэри.

Теперь великан, кажется, обиделся по-настоящему. Он посмотрел на девушку исподлобья и проговорил, стараясь не дать воли охватившему его возмущению:

– Я же тебе сколько раз говорил, змея ты этакая: родители меня не прогоняли! Ну да, отец надрал мне уши и задницу, и я сбежал, так ведь сам дурак и был…

– Это когда же было? Расскажи! – попросил молодой разбойник, новичок в шайке Робина, не знавший, как большинство друзей предводителя, все и обо всех.

– Мы эту историю слушали раз по десять каждый! – отмахнулся Гуд, однако видя искреннюю обиду Джона, кивнул ему: – Ну, расскажи еще и Стивену, пускай знает, что папу и маму надо слушаться, а не то угодишь в шайку разбойников!

– Мне годков семь было! – принялся рассказывать Малыш. – Отец мой, дай Бог здоровья, коли он жив, был мельником. Я ему уж и в работе помогал. А тут к нам попросились ночевать жонглеры [30] . Отец, человек добрый, пустил. Наутро они в благодарность стали всему нашему семейству показывать всякие свои штуки, фокусы, ну, и все такое. Один у них был, здоровый такой детина, чуть поменьше, чем я сейчас. Ну, он и давай гвозди пальцами гнуть, подкову сгибать-разгибать туда-сюда. А потом взял и поднял один из наших жерновов, тот как раз внизу лежал, отец его только купил и привез, не успел поднять наверх. Ну, я возьми, да скажи: «И я могу так!» Жонглеры стали смеяться. А я обиделся. Ухватил жернов, поднатужился, да и поднял его! Э-э, надо было их видеть, жонглеров-то! Только что не попадали… Мне оно приятно. Я и давай вертеться с этим жерновом, мол, и не тяжело вовсе. А было-то ох, как тяжело… И как-то получилось, что уронил я этот жернов. Он покатился, покатился, бряк о стену дома, да и пополам! Совсем новешенький жернов. Если честно, ведь такое однажды уже случалось, только я тогда был куда меньше, и отец мне просто уши надрал. А тут рассердился так, что не только оттаскал за уши, но и обломал целый пук хвороста об мою задницу. Больно было – я аж в рев ударился. Э-э-э! В тот же вечер старший из тех жонглеров, их всего было трое, мне сказал: «Малыш Джони! Раз тебя здесь обижают, иди с нами! С такой силой ты быстро станешь знаменитым». Конечно, им это было выгодно: такой несмышленыш жернова ворочает! А я был глупее курицы! И сбежал с ними на другое утро, уж больно обиделся на отца. Думал – ну, побегаю, подзаработаю денежек, а потом вернусь. Однако, дорожка к дому почему-то всегда длиннее, чем дорожка из дому. Много, чего потом было, а на свою мельницу я так и не возвратился. Так что никто меня не выгонял, сам же за свою дурость и расплатился.

Малыш умолк, хрустя половинкой поросенка, запивая мясо вином из заботливо поданного кем-то кубка и подозрительно сопя носом.

– Так, выходит, ты недоволен, что стал разбойником? – спросила, не желая униматься, красотка Мэри.

– Нет, тут я всем доволен! – отрезал Джон. – Разбойником я стал, когда домой было поздно возвращаться. Здесь-то мне хорошо.

– А я думала, уж не пожалеть ли мне тебя? – она выплюнула косточки в костер и налила себе вина из нового бурдюка.

– Ты лучше себя пожалей! – Малыш покосился на нее без злости, с какой-то недоуменной досадой. – Из тебя-то что за разбойник? Тебе и лука как следует не натянуть!

– Посостязаемся? – раззадорилась она. – Хочешь?

– Уймись, Мэри! – счел нужным вмешаться Робин. – Рассердишь Малыша, он тебя саму на лук натянет и выстрелит тобой куда-нибудь за пределы леса.

Красотка снисходительно скривилась, однако не решилась продолжать, опасаясь рассердить вовсе не Малыша, но самого Робина, который в ярости бывал куда страшнее могучего великана.

Пирушка у костра продолжалась, однако предводитель разбойников выглядел уже не таким веселым. Казалось, предыдущий рассказ Джона продолжает его смущать. И трудно было понять, что больше тяготит Гуда: мысль о вероятной гибели троих разбойников, попавших в плен из-за его неразумного приказа, или досада из-за потерянной добычи. Ему и впрямь очень по душе была маленькая корзинщица, а тут вдруг она ускользнула, да не просто ускользнула, а, кажется, досталась ненавистному шерифу.

– Ну, погоди же, Веллендер! – сквозь зубы процедил Робин, – Я еще доберусь до тебя когда-нибудь!

Вскоре после полуночи шум возле костров стал стихать. Разбойники расходились по своим шатрам, выставляя караулы, хотя в этой части леса в них не было большой нужды: ведущих сюда троп не знал никто, кроме людей Гуда.

Робин тоже ушел в свой шатер вместе с красавицей Мэри. Ей этого хотелось больше всего, и, едва опустив полог, она прыгнула на застеленное шкурами ложе и, без малейшего смущения, выскользнула из своего золотистого платья, стащив с ним вместе и легкую, почти прозрачную камизу.