Элизабет отчетливо помнила звуки — равномерные «вздохи» компрессора и скрежет металла.

Напрасный труд. Ее муж был мертв — металлический осколок пронзил его голову насквозь, и мозги были размазаны по подголовнику кресла… Только его сердце каким-то чудом продолжало биться. Поэтому труд спасателей оказался ненапрасным: уцелевшие органы были вынуты из его тела и отправлены в клинику, чтобы можно было пересадить их кому-то другому. Спасти чью-то другую жизнь.

Ибо жизнь Шона была закончена.

Детей не было в машине. Они дома. В безопасности.

Какая ужасная мысль! Элизабет устыдилась ее. Даже сейчас она не могла избавиться от того давешнего стыда.

Она убрала фотографию, притянула к груди колени и обхватила их руками, чтобы унять дрожь.

Затем оглядела часовню. Осыпавшаяся штукатурка на стенах, пыльные витражи, дверь исповедальни, державшаяся на одной петле… Она сидела в центре нефа, прямо на полу, если не считать чего-то вроде пледа, который кто-то подложил ей под спину, пока она спала.

— Привет, Бет.

Она подняла голову. Это была Нина Родригес.

— Хорошо спалось? Не слишком много кошмаров?

Ее тон был слегка ироничным, но улыбка — искренней и доброжелательной.

— Да, все в порядке, — пробормотала Элизабет.

В руках у маленькой латиноамериканки были пластиковый пакет, набитый скомканной одеждой, и два полуобгоревших чемодана, связанных веревками. Кое-что из одежды упало на пол. Элизабет узнала одно из своих платьев.

— Как тебе мое пончо? — спросила Нина, указывая на шерстяную вещь, на которой сидела Элизабет и которую она вначале приняла за плед. — Неплохая вещица, да?

— О… это твое?..

— Я его купила в Канкуне [8] . Сувенир из отпуска. Очень сексуально выглядит — особенно если под него ничего не надевать. Но я ни разу так не делала.

— Ты переносишь вещи?..

— Мыпереносим. Вот уже два часа этим занимаемся, пока ты дрыхнешь. Подожди-ка, не вставай…

Нина отнесла чемоданы в общую кучу разнообразных вещей, громоздившуюся у входа в часовню, и вернулась, отряхивая руки.

— Черт, все провоняло бензином!

— Что происходит?..

— Разбираем уцелевшее шмотье. Это нужно делать внутри, потому что снаружи адская жара. То есть если хочешь превратиться в блинчик буррито — там для этого самое место, но меня пока что-то не устраивает такая идея…

Элизабет уже собиралась задать очередной вопрос, но Нина, догадавшись, опередила ее:

— У тебя за спиной.

Элизабет обернулась и невольным жестом поднесла руку к щеке. Можно было подумать, что неподалеку произошло крушение самолета. Весь пол вокруг алтаря был завален вещами. Полуобгоревшая одежда, покореженные чемоданы, раскрытые сумки, туалетные принадлежности — все вперемешку… Такой же хаос царил везде, где прежде было свободное пространство. Теперь оно было разделено на три сектора, огороженных опрокинутыми набок скамейками.

Элизабет не могла поверить своим глазам. Это… это багаж ее попутчиков?

— То, что справа, уже ни на что не годится, — объяснила Нина. — То, что слева, еще можно использовать. А то, что в середине, еще не рассортировали.

«Серединой», по сути, был алтарь. К нему вели три ступеньки, заваленные раскрытыми чемоданами, похожими на пустые раковины, — выпотрошенными и почерневшими. На верхней ступеньке Виктор Каминский — волосы всклокочены, галстук с Гомером Симпсоном перекинут через плечо — возился с кожаной сумкой, закрытой на крошечный замок, с которым он пытался справиться с помощью перочинного ножа.

— Эй, Вик! — окликнула Нина. — Не трать время, он уже покойник!

Каминский поднял голову и вытер пот со лба.

— Очень смешно!

— Кроме шуток, как там у тебя дела?

— Зашибись. Не считая одного — мой ноутбук в этой сумке, она на замке, а ключ я потерял. Сумка чертовски дорогая, из кожи новорожденного теленка — высший класс! Так что я не позволю никому другому попытаться ее открыть.

Он закашлялся, потом снова вернулся к прежнему занятию.