Все это было верно, но одного Шон не учел: течение, которое должно было вынести его к морю, как выяснилось, существовало только в его воображении.

Вода была для него единственной надеждой на спасение. Она прибывала, спадала, уносила его в какие-то излучины, заставляя верить в скорое освобождение, а вместо этого заводила в лабиринт переплетающихся черных корней. Шон уже и не помнил, сколько раз выходил из лодки на песчаную отмель или островок, думая, что наконец-то оказался на берегу, — и всякий раз сердце у него сжималось от страха, потому что повсюду ему мерещились плоские длинные головы аллигаторов, высовывающиеся из воды. А потом началась буря, которая вообще спутала все карты. Теплый бриз превратился в жалящий ледяной ветер. Солнце исчезло. Дикие свиньи забились в свои норы, цапли спрятались в мангровых зарослях. Только грифы по-прежнему кружили в небе. Время от времени на Шона обрушивались потоки ливня. Наконец он потерял сознание.

Его День смерти снова вернулся, отныне превратившись в постоянного спутника.

Шон пытался о нем не думать. Он воображал себе разные приятные вещи. Громадный гамбургер. Ванильное мороженое, политое карамельным сиропом. Гору пирожных. Вспоминал компьютерные игры, в которые играл с Реджи Буном. (Его все приятели называли Реджи Бон, потому что он хвалился, что член у него длиной с берцовую кость [26] . Врал, конечно.) Рассказывал сам себе анекдоты, играл сам с собой в дразнилки, пел — придумывал все что угодно, лишь бы выжить.

Он не плакал. Разве что во сне.

Когда последняя бутылка с водой опустела, он разломил ее пополам и стал собирать дождевую воду в две получившиеся пластмассовые чаши. Но ее не хватало, поэтому он в конце концов выпил воды из болота. И спустя несколько часов заболел. Ужасные приступы тошноты выворачивали ему все внутренности. Кишечник извергал содержимое, словно прорвавшаяся канализационная труба. А голос его Дня смерти теперь постоянно звучал в его ушах — назойливый, насмешливый, очень сильно напоминающий голос Коша Чародея.

И наконец Шон начал думать о том, что смерть, возможно, станет для него благом.

Когда до его ушей донесся шум мотора, мальчик был уже не в силах разомкнуть веки. Шум все приближался — он напоминал гудение огромного роя мух. Шон смутно подумал о том, что они летят сюда, чтобы сожрать его труп, но даже не пошевелился. Он окончательно смирился со своей участью.

Напоследок он подумал, что это даже хорошо — встретить смерть без сознания.

— Там ребенок! — закричал Кэмерон.

— Где? — прокричал Фуллер, с трудом разбирая за шумом мотора голос полицейского.

— Там, в лодке!

Фуллер недоверчиво заморгал. Он не верил своим глазам.

Коул направил гидросамолет к лодке и на некотором расстоянии от нее выключил мотор. Затем спрыгнул в лодку. Фуллер увидел, как он склоняется над мальчиком. Плечи Кэмерона затряслись.

— О, черт!.. Да что же это такое!.. Черт!..

И вдруг полицейский резко повернулся к нему с пистолетом в руке:

— Ах ты ублюдок! Вот из-за кого мы здесь!

Фуллер не знал, что сказать.

— Это Шон Рамон-Родригес! — закричал Кэмерон. — Пропавший мальчик, о котором писали газеты! Вы хоть отдаете себе отчет, что происходит? Собакавашего патрона, которую я должен разыскать по его заявлению, — это РЕБЕНОК!

Глаза полицейского буквально выходили из орбит, он плакал, — Фуллер не мог с уверенностью сказать, были это слезы жалости или гнева, а может быть, того и другого одновременно.

— Он мертв? — пролепетал адвокат.

Коул выстрелил.

Над болотом взмыли тучи птиц.

Фуллер инстинктивно схватился за грудь — ничего.

— Идите сюда немедленно! — приказал Кэмерон. — Иначе вторая пуля точно будет у вас в груди!

Ноги Фуллера повиновались сами собой. Он только что с ужасом понял, насколько ситуация вышла из-под его контроля.

Он был адвокат. Уважаемый гражданин. Отец семейства. Вовсе не наемный убийца. Конечно, у него имелись свои проблемы — порочные наклонности, с которыми ему не удавалось справиться… Но уж во всяком случае, здесь, на болотах, ему было совсем нечего делать.

— Организм ребенка полностью обезвожен, — резко сказал Коул. — Принесите ему воды. Немедленно!

Фуллер взял одну из пластиковых бутылок с минералкой, открыл ее и поднес горлышко бутылки к губам мальчика. Тот закашлялся. Фуллер осторожно приподнял его голову и, придерживая ее ладонью, снова приблизил к его губам бутылку. На сей раз мальчик сумел сделать несколько глотков. Это был чернокожий, с явной примесью латиноамериканской крови. Не старше, чем сын самого Бартона Фуллера.