— Шлюхе из Интернета! — я захожусь в хохоте. — Не понимаете, да? Объясню, Оксана Петровна, объясню! Я нашёл шлюху, больную ВИЧ, проверил справку и трахнул её без гандона, три раза, чтобы наверняка. Теперь вы понимаете?

Её глаза расширяются. Она мямлит:

— Но для чего? Для чего вам убивать себя?

— Для того чтобы не жить, разве не понимаете? Есть такие, как я, в нас что-то сбилось? Мы обезумевшие псы, которые сами перегрызают себе глотку.

Я умолкаю и падаю в кресло. Она всё равно не поймёт. Мне надо замолчать. Я даже не могу умереть. Ни на что не способный отщепенец, бесноватый…

Только один вопрос:

— Но почему? Почему я не заразился?

Она мямлит:

— Я только психолог, не специалист по крови, поэтому не уверена в том, что скажу, но думаю, дело в ваших Т-лимфоцитах: они сильно видоизменены. Вполне возможно, что вирус иммунодефицита человека не может развиваться в них.

У входа в метро стоит женщина, закутанная в монашескую рясу. На лотке перед ней разложены книги. Она смотрит на меня своими огромными карими глазами. Долго смотрит, и я сам не могу оторвать взгляда. Интересно, но рано или поздно все правоверные женщины лицом начинают походить на Богоматерь с икон, особенно глазами.

Я достаю деньги и протягиваю ей. Она улыбается и даёт мне книгу. Всё это происходит без слов, по одному лишь наитию.

Прижавшись к дверям вагона, я открываю купленную у монахини книгу.

…однажды священник, выгнав беса из девочки, повелел тому показаться. Тогда явился ужасный чёрный пёс с горящими глазами и вспененной пастью.

Священник спросил:

— Кто дал тебе власть над смертными?

— Мы не властны над теми, кто живёт по Божьим законам, — отвечал бес, — ибо власть наша, данная Отцом Лжи, только над теми, кто законы эти презрел…

…и молвил Екклесиаст, «не предавайся греху и не будь безумен, ибо зачем тебе умирать не в своё время?»…

Я возвращаюсь сюда. Снова и снова. В шелушащиеся известковой перхотью стены, узкие ряды кособоких парт и выцветавшие плакаты по анатомии. Возвращаюсь к нему.

Вот он. На задней парте. Скалит физиономию. Красивую, наглую физиономию.

Если бы мне сказали, что всё будет именно так, то я бросила бы пединститут. Лишь бы не краснеть под взглядом его тёмных, миндальных глаз.

Марат Хамин. Мой мучитель и властелин. Ему 15, мне 26.

Не знаю, кто он по национальности. Видимо, кавказец. В нём чувствуется темперамент. Пройдёт ещё лет пять, и все женщины будут у его ног. Взрослые, эффектные женщины, а пока он довольствуется одноклассницами. И мной.

Я встаю из-за стола. Поправляю свою серую хлопковую юбку — Господи, сколько же ей лет? — и неуверенно выхожу в центр класса. Он пристально смотрит на меня.

— На прошлом занятии мы изучили мочеполовую систему человека. — Это мои слова, и мне придётся повторять их всю жизнь. — Вы прочли сорок седьмой параграф?

Класс молчит — пустые, равнодушные глаза. Ненавижу их! Блядоватых девочек в откровенных мини-юбках и колготках в сеточку, с длинными алыми ногтями и огромными загнутыми ресницами. Напомаженных мальчиков в расстёгнутых рубашках и лаковых туфлях, с пухом на лице и презервативами в кошельках.

— Желающие пойти к доске? — спрашиваю я.

Ни одной руки. Натыкаюсь на пронзительный, желчный взгляд. Мямлю:

— К доске пойдёт Хамин.

Он поднимается из-за парты. Высокий, стройный, черноволосый. Медленно идёт к доске. Представляю, как под его стальными брюками перекатываются упругие ягодицы. Чувствую, как между моих ног выделяется тёплая влага.

— Ну? — его вопрос грохочет у меня в голове.

— Расскажи… про… половую систему.

— Чью?

«Про свою, — думаю я. — Расскажи, как устроен твой пенис. Расскажи, а лучше покажи».

— Женщины.

— Про вашу?

Я вспыхиваю румянцем, словно сигнальная ракета, и, будто в лихорадке, бормочу:

— Хамин, что ты себе позволяешь?

— А вы что? Не женщина?

— Хамин, я тебя… прошу… расскажи…

Мои ноги становятся ватными. Я пячусь назад и падаю. Удачно — на стул. Бешеная пульсация в висках.

— Хамин, хочешь двойку в семестре?

— Не очень.

— Тогда рассказывай. Ну?! — Я начинаю за него. — Наружные половые губы…

Он подходит ко мне вплотную. Кто-то улюлюкает на задних партах. Нет сил, чтобы сделать им замечание. Он с расстановкой произносит:

— Большие половые губы… — замолкает.

— И?

— Две складки…

— …покрытые волосами…

— Не у всех.

— Что не у всех?

— Некоторые бреют. Вы бреете? — он смотрит мне прямо в глаза.

Я слышу, как взрывом хохота сотрясается класс. Десятки глаз фокусируются на мне. Ждут, испытывают. Я встаю и шепчу ему на ухо: