«Куприян Митрофанович Пирогов, Государь император Сей Стороны не навсегда».

Это уже ни в какие ворота не лезло!

«Давайте погоду», — буркнул царь и скрылся из поля зрения камеры.

— В эфире прогноз непогоды. Сегодня на всей территории Сей Стороны ожидается холодная облачная непогода, некратковременные дожди, град, ветер неумеренный. На этом наш выпуск новостей заканчивается, а продолжает нашу программу трансляция футбольного матча «Спартак» (Переславль) — «Нереал» (Мадрид). После чего вы увидите художественный фильм «Не три толстяка».

Вот так в котором царстве, в котором государстве возродился слог «не».

А в котором именно — какая разница? Все равно, вся эта история — чистая неправда.

— Извините, овощная база здесь?

— Ох ты, господи, какая прелесть! Родной юморок! До боли знакомый родной юморок. Причем, все один и тот же… Вы ко мне из программы «Аншлаг», товарищи? Или из «Смехопанорамы»? Ну заходите, черти, не стойте на пороге. Морозу напустите. У меня тут и так батареи еле теплые! Сейчас чайник поставлю. Чай будете?

— А может… покрепче чего-нибудь?

— Не трави душу, Зубр! Нельзя мне сегодня.

— Работаешь?

— Работаю, будь оно проклято…

Художник Коля Бирюков был счастливым обладателем студии на Остоженке. Эта роскошь досталась по наследству от дяди. Тот тоже был художником, причем, настоящим, не чета Коле. Прославился еще в советские времена, писал в духе старых голландцев, выставлялся в престижных галереях. Лет десять назад уехал в Париж и на родину возвращаться, похоже не планировал. Ну а Коля… Коля был, положа руку на сердце, просто ремесленник. Нет, техникой он владел, и очень даже недурно. Но это единственное, чем он мог похвалиться как живописец. Не хватало всего остального, того, чем художник отличается от фотоаппарата: фантазии, смелости, своего взгляда. В общем, у собратьев по цеху, друзей-художников, работы Николая успеха не имели. Зато они весьма котировались среди офис-менеджеров и прочей подобной публики, удачно сочетающей в себе два полезных качества: платежеспособность и отсутствие художественного вкуса. Так что на недостаток покупателей Коля не жаловался и в материальном плане чувствовал себя вполне хорошо.

Мастерскую на Остоженке друзья Николая окрестили «овощной базой» — за постоянно царивший в ней запах овощей и фруктов, часто, увы, несвежий. Дело в том, что основной специальностью Коли были натюрморты из этих даров природы. Вот и сейчас он трудился над очередной скорбной композицией. На большом красивом блюде лежал арбуз, а рядом с ним три мандарина. На холсте этот фруктовый ансамбль отражался почти как в зеркале — «фотографировать» при помощи кисти Коля умел! Точнее, отражение было частичным — один мандарин и половину арбуза еще оставалось дописать.

— Ну и почему такая спешка? Боишься, что арбуз протухнет? — спросил один из гостей, искусствовед Матвей Зубрин.

— Да нет, просто дедлайн подошел. Завтра сдать клиенту надо. Вот угадайте, зачем он эту хрень заказал?

— А что за клиент?

— Да так, обычный. Бизнесмен. Торгует мебелью.

— Ну, не знаю. Боюсь даже предположить. Догадываюсь, что это нечто за гранью добра и зла.

— Именно! Прикиньте, он хочет этот натюрморт своей любовнице подарить на день Святого Валентина! Ну а сегодня, сами понимаете — двенадцатое февраля. Так что, все, крайний срок…

— Ой, божечки… Бедная женщина. По-моему, такой подарок только на день Слепого Валентина уместен! — рассмеялся второй гость, дизайнер-авангардист Аркадий Талалаев.

— Ох, Аркаша, Аркаша. Чья бы корова мычала. Сам-то чем сейчас занят? Очередную помоечку ваяешь?

Да, Аркадия тоже нельзя было назвать мастером изящных искусств. Он, если угодно, являлся полной противоположностью Коли — фантазия работала, а вот техника рисунка была ни к черту! Впрочем, это Аркашу нисколько не смущало, и надо сказать, спрос на его объекты и инсталляции (по выражению приятелей, «помоечки») — тоже был неплохой. Последний его шедевр в предновогодние дни украсил reception одной из столичных страховых компаний — настенный календарь в виде большой беременной куклы. Между ног свисает веревочка. За нее надо дергать один раз в день, начиная с 1 января. Каждый раз из-под платья выпадает маленький пластмассовый пупсик, с обозначением соответствующего числа и месяца.

— Проблема-то у меня не с этим чертовым арбузом, — рассказывал Коля, снова взявшись за кисть. — Тут уже совсем чуть-чуть осталось доделать. Но еще, блин, пара заказов срочных висят. Отказаться не мог. Кто ж от денег отказывается! А времени нет совсем. На самом деле, катастрофа. Не знаю, как успеть! Время, время, время…

— Вымя, пламя, племя, семя, — срифмовал Аркадий, — Слушай, кисти у тебя, я смотрю, клевые. Где брал?

— Да на Крымском валу.

— Это где «Все для художника»?

— Угу. Все. Кроме самого главного…

— Это чего же?

— Да времени, е-мое!

— Да что ты говоришь! На Крымском Валу? И не продается время?

— Да, вот представь себе… — сказал Коля, опустив кисть и придирчиво глядя на холст, — Прихожу на Крымский вал. Там девушка такая симпатичная работает. Улыбается, говорит мне: «Что вас интересует? Багетные рамы? Холсты, грунты, подрамники? Мастихины, этюдники? Краски масляные? Олифы для иконописи? У нас сегодня есть все!» Я спрашиваю: «Девушка, а время у вас сегодня есть?» Сразу улыбаться перестала. «Времени у меня сегодня нет, — говорит, — И завтра тоже».