— Вы не сразу женились на Мариетте Лебра?

— Нет, господин председательствующий.

— Тем не менее вы жили, как супруги?

— Мы спали вместе.

— Когда же вы на ней женились?

— Два года спустя.

— Почему вы решили вступить с нею в брак?

— Наверно, потому что она этого хотела.

— А вы?

— Я предпочел бы, чтоб она оставила меня в покое. Тогда я не оказался бы здесь.

По залу прошел шум, стал усиливаться, и Ломону пришлось стукнуть молотком.

— Я прикажу немедленно удалить из зала всех, кто будет нарушать порядок!

В зале восстановилась тишина, а подсудимый, довольно кивнув головой, повернулся к публике, всем видом давая понять, что старался ради нее.

Несколько секунд Ломон просматривал свои заметки. Ему это нужно было отнюдь не для ведения заседания — он прекрасно знал, какие вопросы задаст; если быть честным, он хотел дать присяжным возможность увидеть подсудимого во всей красе и оценить его поведение. Сейчас это казалось ему не менее важным, чем выяснить факты. Если Ламбер не изменит поведения, то всех восстановит против себя, и вины Ломона тут не окажется. Толстяк Деланн, наклонившись, уже пробормотал:

— Циник!

В сорок пять лет Деланн оставался холостяком; ходили упорные слухи, будто он гомосексуалист: действительно, женщин он чурался, предпочитая им общество молодых людей. Вид у него был неряшливый: под ногтями траур, одежда засаленная.

— Где и когда вы сочетались браком?

— В Гавре, не помню, в каком году. Можете сами подсчитать: это было четыре года назад, одиннадцатого июня.

Ламбера понесло: так актер, почувствовав, что зрители ловят каждое его слово, начинает переигрывать.

— Я решил переехать в Канаду, и мне сказали, что если мы не поженимся, я не смогу взять с собой Мариетту.

— Почему же вы не уехали в Канаду?

— Мне отказали в паспорте.

— Детей у вас не было?

— Живых — нет.

На скулах у Ламбера вздулись желваки.

— Вы хотите сказать, что ваша жена родила мертвого ребенка?

— Да.

— Вскрытие установило, что ваша жена была беременна. Вы об этом знали?

— Ну и что?

— Объясните, пожалуйста, суду вашу реакцию.

— За эти четыре года она была беременна раз десять.

— И каждый раз прибегала к прерыванию беременности?

— Она вытравляла плод.

— Сама?

— Да, сама.

— И никто ей не помогал?

— Был у нее хахаль, студент-медик, так он научил ее одной штуке.

— И вы не были против?

— Меня это не касалось.

— Как! Вам было безразлично?

— Скорее всего, я к этому не имел отношения: детишек ей стряпал не я.

Не дожидаясь шума в зале, Ломон взялся за молоток; это подействовало: по рядам пробежал только сдержанный вздох.

— Вы любили свою жену?

— А чего ради я оставался с ней?

— У вас никогда не было намерения расторгнуть брак?

— Никогда.

— У нее были любовники?

— Как собак нерезаных.

Вы их знали?

— Когда знал, когда нет. Сперва она таилась, потом перестала.

— И вы не были против?

Ламбер, не отвечая, презрительно посмотрел на Ломона, и тот пожалел, что не сформулировал вопрос по-другому. И все-таки эту черту в характере подсудимого нужно было обязательно выявить.

— Вы ревновали жену?

— Да.

— Вы признаете, что однажды, примерно год назад, после жестокого скандала между вами, врач вынужден был наложить вашей жене шов на лицо?

Довольная гримаса искривила губы Ламбера.

— Все точно.

— Последние два года вы работали на одном месте?

— У Юло и Сандрини. Они не могут пожаловаться на меня.

— Раз или два в неделю вы возвращались домой пьяным, иногда — до бесчувствия.

Ламбер молчал: ответ подразумевался сам собой; Ломон словно ощутил во рту вкус коньяка.

— К моменту смерти вашей жены у вас была любовница?

Опять молчание.

— Вы признаете это?

— Мне случалось иногда встречаться с девушками.

— Прошлой зимой вы встречались преимущественно с одной. Я имею в виду Элен Ардуэн.

— Мы с ней друзья!

— И никаких других отношений между вами не было?

— А как же! Обязательно были.

— Не случалось ли вам говорить ей, что вы намерены на ней жениться?

— Если я такое и говорил, это еще не значит, что я собирался это сделать.